Крепость в Лихолесье полностью

— Шыди на меште, — сумрачно повторил Клык. — Прикажа не было на вшаких крыщ воду тратить.

И тут с Гэджем вновь что-то произошло — как там, в подземелье, во время стычки с рыжим Шаграхом… Сердце его пропустило один удар, кровь бросилась в лицо, и от внезапной ярости болезненно свело скулы. Он схватил изогнутый прут, тяжёлый, горячий, всё ещё лежащий в жаровне, и шагнул вперёд, прямо на шепелявого, глядя на него бешено, в упор, белыми от едва сдерживаемого гнева глазами.

— Заткнись, — сказал он Клыку, как ему показалось, очень негромко и ровно, но поистине кагратовским тоном, — или я сейчас сверну тебе челюсть!

Клык опешил. Он был куда крепче Гэджа и шире в плечах, но, то ли прут в руках Гэджа его впечатлил, то ли зверское выражение перекошенной физиономии, то ли ещё что, — шепелявый явно решил не связываться и, злобно ворча, отступил. Гэдж отбросил прут — руки у него отчего-то тряслись, — вновь взял чайничек, вернулся к эльфу, приподнял его голову, поднёс к губам носик посудины. Пленник сделал несколько долгих, жадных глотков, вода струйками потекла по его подбородку…

Гэдж огляделся. Нашёл свою лекарскую сумку, валявшуюся под столом, поднял её, стараясь не обращать внимания на ввинчивающийся ему в затылок неприязненно-подозрительный взгляд Клыка, порылся внутри и достал баночку с немейником. Взял немного мази на палец и, секунду помедлив — эльф смотрел безучастно, — осторожно нанёс целительное зелье на синяки и ссадины пленника, на края раны на его виске, на рыхлую кожу вокруг ожога, не трогая пузыри и чёрный струп. Хэлкар его действия вряд ли одобрил бы, но Гэджу было наплевать; я — лекарь, сказал он себе, моё дело если уж не исцелить, то хоть притупить страдания… Эльф мучительно задрожал всем телом, прерывисто вздохнул, пережидая приступ боли, потом перевёл взгляд на Гэджа. Кажется, впервые в его безжизненных, тусклых, точно подернутых патиной светло-голубых глазах мелькнуло что-то вроде осторожного интереса.

Покрытые кровавыми струпьями, потрескавшиеся губы пленника шевельнулись почти беззвучно:

— Ослабь путы. — Он говорил по-эльфийски. — Руки затекли…

Гэдж разобрал только «ослабь» и «руки». По спине его пробежал холодок. Как это понимать — у бедолаги действительно просто затекли руки или… что? Может, он лелеет мысль освободиться? Удрать? Отсюда? Из вонючей земляной ямы, окруженной орками, темнотой и ловушками? Раненный и измученный? Или он на самом деле вовсе не настолько слаб, как хочет это показать? Может быть, он всерьёз подумывает вырваться из плена? Хотя бы попытаться вырваться, в конце-то концов, терять ему явно особо нечего…

Бред? Или пусть полубезумный, но все же имеющий некоторые шансы на успех замысел?

Гэдж закусил губу.

А ведь если бы эльфу действительно удалось сбежать, внезапно подумал он, то в Росгобеле узнали бы обо всем происходящем и без его, Гэджа, участия. И тогда не надо было бы никого предавать, не надо было бы бояться указать назгулам дорогу и терзаться угрызениями совести, ничего этого было бы не надо…

Внутри него сжалась какая-то тугая пружина.

Продолжая одной рукой придерживать чайничек, он незаметно для Клыка опустил другую руку в сумку и нащупал ланцет — узкую, остро заточенную полоску стали. Осторожно, пряча ланцет в кулаке, вынул его, подался чуть вперёд и поскреб лезвием верёвку, которой одно из запястий пленника было привязано к настилу, стараясь не столько перерезать её, сколько растрепать, истончить до последней нитки, создать впечатление, будто верёвка перетерлась о край деревянного бруса сама…