Я распахнула глаза и ахнула. Это было прекрасно! Бескрайняя синева моря сливалась с небом, волны бились о берег и тихо отползали, что-то недовольно шурша, ноги утопали в тёплом золотом песке. Мы с Генрихом шли босиком по прибою, держались за руки и наслаждались свежим, пахнущим водорослями и горячим солнцем, бризом. Жаль, что я торопилась — я бы с удовольствием провела на берегу весь день.
Назад возвращались так же — порталом, как объяснил Генрих. И, только открыв глаза, я поняла, что случилось нечто ужасное — солнце почти коснулось горизонта. Я опоздала!
— Эльза! Эльза! Что вас напугало? Что случилось?
— Быстро найдите мне транспорт! Телегу, бричку — хоть что-нибудь! Мне надо домой! Срочно! — заполошно причитала я. — Пожалуйста, пожалуйста, поторопитесь!
Генрих взял меня за руки и легонько сжал ладони:
— Эльза, не переживайте вы так! Знаете, что? Давайте я поеду с вами и всё объясню? Это моя вина! Я совершенно забыл, что при перемещении магическим порталом время сдвигается на два-три часа вперёд. Сможете ли вы меня простить?
Я-то смогу, но простят ли меня? Одна надежда на роль Джульетты Капустиной — скоро грядёт день икс, не будут же меня наказывать физически? Побитая Джульетта вызовет у зрителей много вопросов. Только боюсь, я знаю, что будет на следующий день после премьеры. Историю наказания Фелицаты я запомнила хорошо.
Повозка нашлась быстро. Генрих заплатил возчику, и тот обещал доставить меня с ветерком куда угодно, хоть на край света.
— Поехали, — я легонько толкнула его в спину.
Не хотелось называть место, куда я еду, при Генрихе. Сейчас он смотрит на меня с интересом и нежностью, поглаживает ладонь и осторожно сжимает пальцы. А как он посмотрит, если узнает — кто я? Свободный и небедный, будет ли он проявлять интерес к крепостной актрисе?
Возчик не подвёл — мы в самом деле ехали быстро. Солнце почти село, дорога погружалась в темноту, и я невольно вглядывалась в даль, надеясь поскорее увидеть стены поместья.
— Не волнуйтесь, барышня, немного осталось, — успокоил меня возчик. — Сейчас приедем!
— Как вы назад поедете? Не видно же ничего!
— У меня фонарь есть. К тому же барин столько заплатил, что и на дороге бы переночевать не грех, — хохотнул возчик. — Графа Пекана, никак, усадьба?
К дому я пробиралась почти в полной темноте. Луна пряталась где-то за тучами, и я, чуть ли не наощупь, пошла по саду. По пути, разумеется, зацепилась и порвала рукав — если не везёт, то во всём.
Надеясь проскочить в свою комнату незаметно, я тихо зашла с чёрного хода.
— О! К нам вернулась великолепная Эльза! Звезда сцены и прима королевского театра! — громко провозгласил Жураль, выходя из темноты и постукивая отполированной короткой палкой по ладони. — Вовремя — граф ждёт. Пошли.
Граф Пекан сидел на сцене, в своём любимом широком кресле с высокой спинкой. Все, как один, актёры и актрисы стояли в шеренгу. На меня старались не смотреть, пряча глаза. Но я всё равно заметила и торжествующие взгляды Фелицаты и её подруг, и сочувствующий Акулькин, и любопытные и равнодушные других актрис. В труппе меня не любили и считали выскочкой.
— Никак пришла? — деланно-ласково спросил граф. — Нагулялась, милочка? Наразвратничала? Проголодалась, поди, или любовник натешился и выгнал? Надоела ему?
Что он несёт? Я могла потеряться, попасть в беду, да всё, что угодно! Почему сразу упрёки, да ещё и обвинения в распутстве?
Акулька чуть приподняла голову, поймала мой взгляд и широко распахнула глаза. Что? Что я опять делаю не так?
Акулька, умница, показала глазами в пол. Я тяжело вздохнула — опять на колени падать? Может, я лучше реверанс сделаю? Попробовать?
Попробовать я не успела — мэтр Жюраль ловко ударил меня под колени своей палкой, которой частенько перепадало актёрам и актрисам в минуты его гнева, и я завалилась на грязные доски лицом вниз, как раз у ног графа.
— Все вон! — рявкнул граф.
Труппа торопливо потянулась на выход, Жураль заключал шествие.
— Вставай, на меня смотри, — приказал мне Пекан.
Я неловко встала, кое-как одернула юбку. Видок у меня был ещё тот — платье помялось, кое-где испачкалось, пока я пробиралась по саду. Рукав рваный, да и падение на сцену тоже не прибавило мне красоты и изысканности.
— Где была?
— Простите меня, граф. Я виновата. Я гуляла в роще, потом присела под деревом и уснула. Проснулась, когда замёрзла — солнце уже заходило.
— Ещё одна ложь — и я забуду, что Сильнейший запрещает наказывать кого-либо после заката, — прошипел граф.
Правда? Не знала. Ну, хоть до утра бить не будут, а за ночь я что-нибудь придумаю. Мудр Сильнейший — до утра много чего может измениться, и тот, кто в гневе, переспав ночь, может иначе посмотреть на ситуацию.
— Ты была с мужчиной, и тому есть свидетели.
Фелицата! Мне бы только выбраться из сегодняшней передряги, а там я найду, как отомстить тебе за всё! За унижения, за испорченную одежду, за летящую на меня карету и за то, что ты сдала меня графу!
— Да?
