— Есть, те, кто обладает уникальным даром от Сильнейшего. Но таких мало — единицы.
— И все они живут под угрозой быть проданными, — заметила я.
Мне нравился Генрих, но довериться ему окончательно я не могла. Всё-таки он продукт своей среды, хоть и отрицательно относится к рабству. Поэтому с главным вопросом зашла издалека.
— Генрих, но ведь изначально каждый человек рождается свободным. Рабом его делает печать. Как её снимают?
— Просто — прикладывают к ладони ещё раз. Только, знаете, Эльза — печать, она ведь не только на теле, она — в душе. Крепостные, как дети, они не могут жить самостоятельно.
— Ваши же живут.
— Думаете, всё сразу сложилось, как надо? Нет, лет пять, не меньше, народ трясло и кидало в разные стороны. Были даже те, кто решил в банды собраться и заняться грабежом. Да что у нас за тема, Эльза! Поверить не могу, что я разговариваю с барышней о таких скучных вещах.
Угу, тогда, может, о весёлом? О тряпках, платьях, украшениях, танцах и хорошей погоде?
В моей душе нет рабской печати, значит, я всё равно выберусь из кабалы. Только в какую сторону бежать?
— Расскажите мне про Интанию. Говорят, именно там зародился театр, — голосом мечтательной дурочки спросила я.
— Не думаю, — улыбнулся Генрих. — Но я там бывал, и не раз. Скорее всего театр зародился в Даланае или Куэско, а аристократы Интании делают вид, что не отстают от модных веяний. Что же, я буду рад вас развлечь.
Вот, теперь хорошо — теперь он видит перед собой обычную среднестатистическую городскую девицу. Красивую и любопытную.
Интания для побега мне категорически не подходила. Строгая, даже жестокая религия, требовала ежедневной общей молитвы и постоянных покаяний и постов. Страной правила королевская чета, очень религиозная и консервативная. За выход на улицу без шляпки женщину могли оштрафовать, за непослушание мужу назначить физическое наказание. За измену забивали камнями. Ведьмой могли объявить любую, на допросе с пристрастием у бедняжки не было шансов отказаться от обвинения. Казнили быстро и жестоко.
Нет уж, даже крепостной актрисой я чувствую себя более защищённой. В моём случае хоть собственность пожалеют.
Даланая и Куэско мне подходили больше — вполне, по местным меркам, прогрессивные страны. Особенно мне понравилось, что там женщина может не только иметь свой бизнес, но и сохранить имущество, принадлежащее ей до брака. И у нас, и в Интании женщине, если она не вдова, не принадлежало ничего — при заключении брака всё её имущество становилось собственностью мужа.
— Вдовы всё равно выходят замуж? — удивилась я.
— Да что вы! Бывает, конечно, когда старший в роду грозится отлучить от семьи, но в большинстве своём наши вдовы, имеющие возможность прожить самостоятельно, замуж больше не выходят.
Правильно делают, я бы тоже не вышла.
— Есть ещё Аврикия. Вам интерсно?
— Конечно!
Крепостных в Аврикии нет, но рабство существует. Часть местного населения промышляет пиратством, пленных другой веры продают на невольничьем рынке. Но, бывают случаи, когда продаются и свои — сами, без принуждения.
— Ну, как бы не совсем без принуждения, — усмехнулся Генрих. — Бывают ситуации, когда глава семьи может попасть в долговую яму. Тогда у него есть выбор — продать на несколько лет себя в работники и отрабатывать долги, или продать кого-то из семьи. Сыновей, разумеется, все берегут, а девочек ценят мало. Женщины там не имеют права голоса.
— Отец продаст дочерей? На какой-то срок?
— Навсегда, в этом случае нет временных рамок.
— Вы рассказываете страшные вещи, Генрих!
— Увы, я рассказываю вам чистую правду. Но не пугайтесь — Аврикия от нас очень далеко, за морем.
— А море? Море близко?
— Хотите отправимся туда прямо сейчас? Вы видели море, Эльза? Оно прекрасно!
Где-то рядом находится море? Но почему я ни разу не почувствовала характерного запаха водорослей, горячего песка, свежего морского бриза? Никто в моём окружении никогда не обсуждал морские прогулки, или хотя бы промыслы. Как можно жить близко от моря и не чувствовать его присутствие?
Последний раз я была на море несколько лет назад — я страшно соскучилась. Если это в самом деле недалеко, то, может быть, стоит согласиться? Мне ещё часа два можно безопасно гулять.
— Хочу. Но у меня мало времени, как только солнце начнёт садиться, я должна вернуться. Успеем?
Генрих кивнул:
— Тогда я применю некоторые свои навыки. Не бойтесь, закройте глаза и дайте мне руку.
Я колебалась. Какие навыки Генрих собирается применить? Впрочем, если я закрою глаза, не перекинет же он меня через плечо и не потащит ли в ближайшие кусты — тащить и с открытыми глазами можно.
Герних осторожно приобнял меня за плечи и вдруг подхватил на руки! Ну вот! А я ему почти поверила!
Рот и глаза я открыла одновременно — чтобы заорать и увидеть, куда он меня несёт. Внезапно мы словно взлетели, вспыхнул такой яркий свет, как будто на нас упало солнце, и Генрих прижал мою голову к своей груди. Спасибо ему, иначе, боюсь, я бы ослепла.
— Я же сказал — закройте глаза, — укоризненно заметил Генрих. — Всё хорошо, Эльза, не дрожите, словно заяц, которого поймали за уши. Мы на месте.
