— Уехал же, ещё вчера утром. Когда вернётся — не знаю, не моего ума дело. А чего он тебе?
— Поговорить.
— Ох, Эська, смелая ты и дурная, вот совсем без башки. Сразу видно, что господ благородных только мельком видала. О чём вам говорить? Он отцовский приказ не отменит.
Но попытаться стоит — а вдруг? Всё-таки Вольтан был более лоялен, и мог повлиять на решение графа.
— Как приедет — скажи, что я здесь, — попросила я.
— Тогда точно соседкой к тебе приду, — горестно вздохнула Акулька.
Я промолчала — вполне возможно, что она права. Инициатива, как известно, много чего нехорошего делает с инициатором, да и вообще наказуема, похоже, в любом мире. За одно общение со мной Акульку запрут рядом. Что делать-то?
— Слышь, я же не только из-за хлеба пришла, — громким шёпотом сообщила подруга. — Ищут тебя!
— Кто? — дорожащим голосом, не смея надеяться, спросила я.
— А! Затрепетала? — довольно фыркнула Акулька. — Ну, угадай? С утра-то строителей понаехало, да ещё всяких мастеров. Сцену в саду ставят, кресла носят, занавес, декорации — барин уж с ног сбился и охрип, на всех оравши. На большой поляне натягивают шатры — там у господ место для отдыха будет. Для дам беседки ставят в другом месте, чтобы, значит, они могли в прохладе посидеть и банты-ленты поправить. Народу чужого в имении — тьма! А один рабочий подходит ко мне и тихо так говорит: ты, девка, барышню Эльзу позови-ка. Я знаю, она здесь. Я так и поняла, что это ты, бесстыдница, ему барышней назвалась!
— Акулька! Не тяни кота ха хвост! Поймают тебя сейчас тут, и будем на пару трепетать! — пригрозила я. — Говори — кто?
— Пока имя не скажешь — ни на капелюшечку не расскажу. Тоже мне, подруга называется! Я к тебе всем сердцем, а у тебя — секреты, — обиженно проворчала Акулька.
— Как выглядит?
— Ой! У тебя их много, что ли? — возмущённо ахнула Акулька. — Когда успела-то? Городские, или наши кто? Мастеровой мужчина, видный, красивый! Высокий, волос тёмный, глаза тоже тёмные, как омуты те глаза! А сам из себя уверенный такой, прямо как господин. Этот, или кого другого ждёшь? Скрытная ты, Эська! Разве же хорошо этак с подругой единственной?
Божечки, ну просто детский сад, штаны на лямках! У меня, можно сказать, вся дальнейшая жизнь сейчас решается, а эта малолетка требует секретиков и откровений!
Кто может меня искать?
— Генрих? — наугад ляпнула я.
— Ой! — опять пискнула Акулька. — Он самый! Так и сказал — я, мол, Генрих.
— Что ты ему ответила?
— Сказала, простите, мил человек, только гостей уже много приехало к графу, откуда мне знать, есть там барышня Эльза или нет? Он попросил выяснить и денежку мне дал. Представляешь? Щедрый мужчина. Только он, Эська, такой же мастеровой, как ты — барышня. Тоже ряженый. Картуз-то ношеный и старый, и руки вроде-как правда работать умеют, но всё равно — стать не та.
Спалился, короче. От того, что появился шанс на спасение, на душе стало значительно легче. Придётся признаться, что я крепостная, но, может быть, Генрих меня хотя бы у графа выкупит? Всё равно же Пекан собрался меня Асонину продавать, какая ему разница? Надеюсь, граф не запросит бешеных денег за какую-то негодную крепостную девку, а Генрих достаточно богат, что не пожалеет за меня горсть монет. Или пусть хоть обменяет, наверняка в хозяйстве родителей есть достойные породы скота или птицы. Я на всё согласна.
— Ты когда его увидишь?
— Теперь разве что вечером. Эська, мне бежать надо, репетиция скоро!
— Иди. Увидишь Генриха — расскажи ему всё, как есть, — решилась я.
В любом случае оказаться крепостной Генриха лучше, чем крепостной барона Асонина. Наслышаны про него наши актёрки.
На фоне барона граф Пекан выглядел добрым и человеколюбивым самаритянином. Нас нормально кормили, не морили голодом, мы имели относительную свободу. Наказания были, и часто довольно жестокие, но граф не мучал своих актёров просто так, ради садистского удовольствия.
Актёры и актрисы в труппе барона Асонина менялись часто. Особенно барон злобствовал с актрисами. Девушки жили затворницами, им даже между собой не разрешалось общаться. За любую оплошность, или то, что барон счёл оплошностью, полагалось телесное наказание. При этом ходили слухи, что любую он мог сделать своей гаремкой. Жесткость графа распространялась не только на актёрок — Акулька рассказывала, что спина Киряшки была вся в белых полосах от застарелых шрамов. А ведь девчонка работала у барона на кухне, он её и видеть-то не должен был.
Чтобы немного успокоиться, я опять свернулась в клубок на старых тряпках. Заснуть не получится, но надо как-то отвлечься, а то с ума сойдёшь от ожидания и страха. Наши сейчас репетируют, и я тоже буду, мысленно проделывая каждый шаг и вспоминая каждый жест. Я даже арии могу пропеть, только тихо, чтобы не сорвать голос. Благо, они у Джульетты короткие, уж очень надоело Журалю рифмовать каждую сцену.
Скрипнул замок, дверь чулана распахнулась, и я прикрыла лицо от яркого дневного света. Неужели за мной пришли? Всё? Надежды больше нет?
