Князь Михаил Репнин влюбился в Анну с первого взгляда, но не подозревает о ее происхождении. Сохранит ли Репнин свою любовь, когда тайна Анны раскроется? Крепостная Корфов Полина, считая, что Анне все достается не по праву, спрятала вольную, которую барон Корф просил передать Анне. Если барон Корф умрет, то ждать пощады от управляющего ни Анне, ни крепостному конюху Никите, с детства влюбленному в Анну, не придется.
— Сердечные шумы, конечно, еще есть, но это возрастное. Похоже, нам удалось преодолеть кризис. Но у меня к вам, Иван Иванович, убедительная просьба — соблюдайте постельный режим и диету. Я еще раз заеду к вам позже, — доктор Штерн убрал в саквояж стетоскоп и ободряюще улыбнулся Анне. — А вы, дорогая, не оставляйте его своими заботами. Мне кажется, вы действуете на своего опекуна столь же эффективно, как и мои лекарства.
— Аннушка — единственная моя надежда, — кивнул барон.
— Но как же Владимир? — удивился доктор. — И почему вы до сих пор не послали за ним?
— Я бы не хотел касаться этой темы, — нахмурился Корф.
— Прошу прощения, если я невольно затронул больное место, — поспешил извиниться доктор Штерн, заметив, как легкая тень пробежала по лицу старого барона. — Мое дело — лечить больных, а не провоцировать ухудшение состояния их здоровья. Позвольте откланяться!
— Я провожу вас, Илья Петрович.
— Не стоит беспокойства, Анна Платоновна. Оставайтесь с Иваном Ивановичем, ваше присутствие здесь гораздо важнее. И не забывайте — бульончик и покой. Рецепт простой, но действенный. Всего вам доброго!
— Вот мне и полегчало, — Корф показал Анне, чтобы она приподняла его на подушках.
Анна хорошенько взбила и подложила барону под спину еще одну подушку — теперь он мог сидеть, словно в кресле. И по всему было видно — чувствовал себя отдохнувшим и уверенным.
— Что ты смотришь на меня, Аннушка, неужели я так плох?
— Наоборот, дядюшка, вы сегодня выглядите значительно лучше. Быть может, еще пару дней, и вам даже хватит сил доехать до Петербурга, чтобы похлопотать за Владимира.
— Может быть, может быть, — с сомнением проговорил Корф. — Главное, теперь ты свободна, моя девочка. Ты больше не крепостная. Я давно хотел это сделать, и, как говорят, нет худа без добра. Полина передала тебе вольную?
— О чем вы говорите, Иван Иванович?
— Я думал, что умираю, — барон с недоумением взглянул на нее, — тебя не оказалось рядом, а Полина… Она ведь отдала твою вольную?
— Полина, должно быть, просто не успела ее мне отдать, если все так и было.
— Было, было. Я сам ей сказал, где взять бумагу с алой ленточкой, — заволновался барон.
— Я обязательно заберу ее, — Анна испугалась, что, расстроившись, барон снова потревожит сердце.
— Обязательно, обязательно забери! Это мой долг перед тобой, и я хочу умереть спокойным. У меня осталось не так много здоровья, чтобы совершать новые подвиги.
— Вы не должны так говорить и думать. Вы должны жить! — горячо сказала Анна, все же думая, что болезнь как-то повлияла на рассудок барона. — Вы не беспомощны! Дядюшка, а ведь в свое время вы рассказывали, как вас на войне ранили, но все-таки превозмогали эту боль и сражались до конца, до победы. Вы и сейчас так можете! Вы такой же, каким были. Вы ничуть не изменились.
— На войне я еще не был так стар!
— А не вы ли мне говорили, что искусство жить — это умение радоваться каждому Божьему дню и преодолевать трудности вопреки всем невзгодам?
— Когда я говорил это тебе, я был другим — в расцвете лет и уверенным в своих силах.
— Вы говорили: и сильному человеку может быть страшно, но только он умеет преодолевать свой страх! Мне всегда хотелось стать похожей на вас, чтобы вам никогда не пришлось стыдиться за меня. Я всегда чувствовала себя вам дочерью, а не просто крепостной.
— Ты по-прежнему мне как дочь!
— Тогда почему сейчас вы готовы сдаться болезни?
— Все не так просто, Аннушка, — вздохнул барон, — слишком многое случилось сразу — происки Долгорукой, эта невозможная история с Владимиром…
— Но ведь правда — на вашей стороне! — воскликнула Анна. — Никто не посмеет отнять у вас имение! И Владимир Иванович вернется — Мне бы твою уверенность, милая…
— Иван Иванович, скажите мне, вы все еще хотите, чтобы я выступала на сцене?
— Это мое самое заветное желание!
— Тогда найдите в себе силы и станьте прежним бароном Корфом! Умоляю вас! Если вы лишитесь мужества, то откуда мне его взять?!
Барон растроганно улыбнулся Анне и хотел еще что-то сказать, как его внимание привлек шум за дверью.
— Ты не знаешь, что там случилось?
— Сейчас посмотрю, — Анна подошла к двери, но открыть ее не успела. В спальню барона Варвара втолкнула сопротивляющуюся и слегка растрепанную Полину.
— А, ну, иди, иди, змеюка подколодная! — грозно покрикивала на нее Варвара.
— Тише, тише! — Анна бросилась ее успокаивать. — Ивану Ивановичу нужен покой.
— Да какой тут покой, если Полина письмо важное украла! Я сама видела, как верховой из Петербурга приезжал!
— Варвара! — повысил голос барон. — Во-первых, будь любезна — не кричи, а, во-вторых, о каком письме ты говоришь?
— Может, это весточка от Владимира Ивановича? — предположила Анна.
— Да нет же! Это письмо из Дирекции Императорских театров. Вот оно — я его у Полины отобрала.
Варвара, все еще не выпуская из рук Полину, придвинулась к кровати барона и кивнула Анне, чтобы она забрала конверт из кармана ее передника. Анна достала письмо, прочитала надпись.
