Николай I пытается наставить своего сына Александра на путь служения государству. А наследник трона грезит только Ольгой Калиновской. Ей, фрейлине императрицы, не суждено стать спутницей жизни цесаревича, но сейчас их любовь безгранична, и ради Ольги Александр готов даже драться на дуэли.
«Сердечный друг, душа моя Сашенька! Вот уже неделю, как я лишена возможности видеть тебя, говорить с тобой, прикасаться к тебе. Я знаю, что долг удерживает тебя в Красном Селе, но мне так не хватает твоей силы и уверенности, чтобы сопротивляться неприязни двора и холодности Государыни. Противоречия, ставшего между мною и всем миром, уже не скрыть, и я предчувствую неизбежность нашего расставания. И оттого еще сильнее мне хочется прижаться к тебе, обнять и поцеловать, чтобы запомнить миг нашего счастья и светом его проложить себе дорогу через тернии дворцовых злословий. Я каждый вечер горячо молюсь Деве Марии, заступнице и благодетельнице святой любви. С Ее образом всегда рядом и твой портрет, что ты подарил мне перед отъездом, он поддерживает меня в моей вере, что страданиями благородное наше чувство только окрепнет, и мы сможем когда-нибудь не разлучаться более ни на минуту, ни на мгновение. Но приходится быть осторожной. Вчера фрейлина Салтыкова, явившись звать меня на чтецкий вечер к Государыне, словно ненароком сбросила твой портрет со столика. Я спросила, не осознанно ли она унизила образ Наследника Российского престола? На что злодейка отвечала, что более унизить его уже невозможно. Прямо и не знаю, как удалось сдержать тогда слезы и сохранить гордость перед нею:.. Я все острее с каждым днем чувствую твое отсутствие, сердце отзывается болью на эту пустоту. Люблю тебя безмерно! Всею душою и телом принадлежу лишь тебе, ты моя судьба и божественное предначертание. Я хотела противиться этой страсти, но она дана нам свыше, и никто не имеет права ни осуждать нас, ни препятствовать нам. Возвращайся как можно скорее! Если оке, паче чаяния, Государь позволит тебе оставить маневры хотя бы на день, знай, ты ожидаем, ты один и в моем сердце, и в моих покоях. Не мыслю иного суженого, кроме тебя. Видит Бог, я готова на любые жертвы и страдания, но быть вдали от тебя — так жестоко! Шлю эту весточку с нарочным. Доверенная моя, Натали, исхитрилась отправить письмо одним ей ведомым способом. Она единственный мой соратник в борьбе за нашу с тобою любовь. И если бы сердце мое не выдержало мук, и ангелы увлекли меня в лучшие миры, знай, что я не желала бы для тебя спутницы иной, нежели княжна Репнина… Целую уста твои, верная тебе по гроб жизни Ольга».
Александр Николаевич Романов со вздохом, в котором было столько невыразимой сердечной тяжести, отложил в сторону душистый листок. Он сидел на полу своей спальной и разбирал письма Оленьки Калиновской, разбрасывая их по ковру, словно ставшую тесной одежду. Ему и впрямь было тесно, цесаревича душили слезы.
