А потом, лет двадцати пяти, он влюбился в дочь офицера, скрыл от нее свое крепостное состояние и женился. Когда молодая женщина узнала, что и сама, выйдя замуж, стала крепостной, она возненавидела мужа. И хотя новый владелец эту семью «нисколько не теснил», семейная жизнь Толочанова была разрушена. Жена не смогла простить ему обмана и бежала с другим. Толочанов, должно быть, очень любил ее. После ее побега он впал в «задумчивость, близкую к помешательству», а потом отравился. Произошло это 31 декабря 1821 года.
Он вошел в кабинет к отцу Герцена и сказал, что пришел с ним проститься и сказать, что потратил господские деньги, просил не поминать его злом. Странный вид Толочанова напугал помещика, и тот спросил, что с ним.
– Ничего-с, я только принял рюмку мышьяка… – ответил крепостной.
Послали за доктором, за полицией, дали рвотное, насильно влили молока, но когда Толочанова стало тошнить, он сдерживался, бормоча:
– Сиди, сиди там, я не с тем тебя проглотил.
Потом, когда яд стал действовать сильнее, он жаловался:
– Жжет! Жжет! Огонь!
Кто-то посоветовал послать за священником, но умирающий противился, заявляя, что жизни за гробом быть не может, что он достаточно знает анатомию. «Часу в двенадцатом вечера он спросил штаб-лекаря по-немецки, который час, потом, сказавши: “Вот и Новый год, поздравляю вас”, – умер».
Схожая история произошла и с крепостным князя Кропоткина, известным как Саша-доктор. Помещик отправил способного мальчика учиться в фельдшерскую школу. Тот добился успеха и, вернувшись в родную деревню, обустроил там аптеку. Целыми днями он собирал лекарственные травы и делал целебные настойки, которыми пользовались все его односельчане и, конечно, сам помещик. А потом он полюбил девушку, которая была крепостной другого помещика, поэтому брак был невозможен. Саша-доктор застрелился.
Начальное образование дети дворян чаще всего получали дома, а их первым учителями порой бывали их же грамотные, образованные крепостные. Называли их «дядьками». О своих «дядьках» с любовью вспоминали многие мемуаристы-дворяне. Филиппа Филипповича Вигеля учил читать и писать крепостной Никитин, который отличался редкостным терпением и, как бы ни был туп и непонятлив его ученик, всегда умел привести его хоть к крошечному, но успеху, тем самым побуждая к дальнейшему обучению. Учителем Ивана Сергеевича Тургенева был крепостной камердинер его матери, читавший ему стихи поэта Хераскова. Известно, что у князя Волконского был грамотный крепостной Кодышев, который учил не только графских детей, но и детей соседских помещиков. Конечно, сохранилось очень мало сведений о таких крепостных учителях, разве что отрывочные воспоминания их выросших учеников.
Грамотные крепостные исполняли и другие обязанности – администраторов, конторщиков, управляющих… В 1855 году было издано «Хозяйственное описание Балашовского уезда Саратовской губернии» с приложением карт. Автором этого полезнейшего труда значился Александр Никольский – «крепостной человек сенатора Талызина».
У помещиков Аксаковых – деда и отца писателя Сергея Аксакова – был крепостной «ходатай по делам» Пантелей Григорьевич Мягков, то есть человек, сведущий в юриспруденции. Он был в курсе абсолютно всех дел своего барина и вел их с успехом. Примечательно, что женился Пантелей Григорьевич не на крепостной, а на мещанке – красавице и с хорошим приданым, вышедшей за него добровольно, зная о его крепостном состоянии. В зрелом возрасте он имел уже свою обширную клиентуру и не перестал заниматься делами, даже когда внезапно ослеп.
Судьбу Мягкова, конечно, можно назвать счастливой. Но нередко крепостным людям, даже наделенным великолепными деловыми способностями, приходилось сносить жестокое самодурство помещиков.
У Варвары Петровны Тургеневой были крепостные Поляковы – Андрей Иванович и жена его Агафья. Поляковы были уважаемы всеми в поместье – кроме самой барыни, относившейся к ним с крайней жестокостью.
Секретарь и дворецкий Поляков прекрасно знал французский язык, русская его речь была речью образованного человека, он даже слагал стихи. Он хорошо разбирался в арифметике и некоторых других науках. И все же он был лишен личной свободы.
Его брак с любимой горничной барыни – Агафьей – состоялся по приказу помещицы. Никакой любви между молодыми не было и в помине. Однако они привыкли друг к другу, и Агафья родила ребенка. И тут барыня приказала отправить младенца в другую деревню, подальше, чтобы не отвлекать горничную от забот о барыне. Никакие мольбы не помогли, Варвара Петровна осталась непреклонна, но младенца от нее спрятали. То же повторилось и со вторым ребенком Поляковых, и с третьим… Агафья была вынуждена прятаться и урывками кормить их грудью.
