Вместе с нами в поговоркунесколько вещей войдёт:жить в России надо долго,красота весь мир спасёт.Тени исчезают в полдень,жизнь – билет в один конец,утром выпил – день свободен,водка любит огурец.У властей свинячье рыло.Пушкин был большой поэт.«Что пройдёт, то станет мило», —он сказал и умер вслед.И кого остановилакрасота стихов его,музыка, большая сила.В этом мире никого.* * *На восточном базаре купила я питу,сколько всякого разного в питу набито:сладкий лук, помидор, белый хумус, фалафельи горячего соуса несколько капель.Мне восточный базар почему-то всё снится,с золотыми глазами краса-продавщица,незнакомые лица, весёлый прилавок —видно, создана я для подобных приманок.Солнце в голову, много горячего пыла…Я брела к остановке, с собой говорила,всё оглядывалась на цветной околоток.А теперь я скажу, утерев подбородок.Если между ладошками белого хлебавсё вместилось так чётко и великолепно,может, мир нам сложить на земном этом шаре,как хорошую питу на жарком базаре.* * *Мы так разъезжались: хлебнули по стопке,помыли полы в опустевшем дому,оставили чайник, кастрюли на бровке,сказали: «А вдруг пригодится кому?»Молчали в усталости жаркого полдня,давнишние письма делили в конце.Бил колокол на невысокой часовнесушилось бельё на соседском крыльце.Последнее – в памяти прожитой жизни,как будто бы в доме, идущем на слом, —наш двор, где летают бумажные письма,где мы напоследок с тобою вдвоем.* * *Среди кривых расшатанных осинклин вышибали – лишь забили глубже,жгли молодости быстрый керосин —какое счастье было в этой чуши!Купили как-то старый драндулетна общие семейные финансы,его нам продал пьяница-сосед,сказал: «Иду в лечебницу сдаваться!»Сначала не работал дуралей,но что-то привинтили, прикрутили,поддали, чтобы было веселей,и затрещал мотор в автомобиле.И в нашей тусклой жизни без всегов тот вечер подобру и поздоровуимели счастье, верили в негов прокуренной хрущёвке Кишинева.<p>Русское кладбище Сент-Женевьев-де-Буа</p>
