Синебрюхова бросила полуживого прораба и повернулась к нему, протягивая руки и рыча. Рабочие бросились врассыпную. Сумасшедшая схватила лопату и занесла над Змиетдиновым. В это время из бытовки вышел невысокий мужчина с плоским лицом и раскосыми глазами, в руках он держал лассо. Он был так молчалив и незаметен, что товарищи порой забывали даже его имя. Мужчина бросил лассо, почти не замахиваясь, и петля захлестнула бешеную. Лопата выпала у нее из рук, Змиетдинов отполз подальше. Синебрюхова начала кататься по земле и орать что-то совсем непонятное; рабочие не знали слова Параграмон.
Незаметный мужчина обмотал другой конец веревки вокруг столба, оставшегося от забора, и ушел в бытовку, не говоря ни слова.
Прораб сидел на земле, потирая левую сторону груди.
– «Скорую»… – еле выговорил он синими губами.
Хозяин участка приехал раньше, он и вызвал «неотложку». Врачи, осмотрев прораба, сказали, что жить будет, просто переволновался, и забрали Синебрюхову, которая с пеной у рта продолжала что-то орать.
– Это не наш клиент, эту в Скворешник нужно, – сказал врач, – как раз тут не так далеко.
Надежда подошла к дому Александры Павловны и расстроилась. Калитка нараспашку, дверь не закрыта… Что творится?.. Как раз в это время на крыльце показалась Лиля. Надежда даже не успела спросить, что она тут делает, поскольку, войдя в дом и увидев погром, окаменела на месте.
– Неужели это подлец Ноздряев такое устроил? Ну, мало ему не покажется…
Из рассказа Лили выяснилось, что хулиганил вовсе не Ноздряев. Надежда поняла, что здесь побывал Шершень, и с удовольствием выслушала подробности его сражения с Синебрюховой.
– Ее как раз в психушку увезли! – сообщил бегавший на разведку Сима.
Все согласились, что там Синебрюховой самое место.
– А вот интересно, этот Шершень нашел, что искал? – спросила Лиля, рассматривая обломки кресла.
– Не знаю… думаю, что не нашел, – Надежда отвела глаза. – У меня возникла одна идея… но завтра, все завтра…
– И правда, Лиля, пойдем уже, – заныл Сима. – Дядя меня убьет…
– А что я шефу скажу? – рассердилась Лиля. – Меня с работы уволят!
– Тебе к нему во сколько идти?
– Он на работу приходит к десяти.
– Значит, встречаемся завтра в девять утра на городском вокзале, – твердо сказала Надежда. – А сейчас уж извините, ребята, мне уборкой заниматься нужно.
– Хорошо. – Лиля отвернулась, чтобы Надежда не видела, как блеснули ее глаза.
До города ехали молча, Лиля о чем-то напряженно думала, Сима робко поглядывал на нее и тоже молчал.
– У вокзала останови, я на метро доеду! – встрепенулась Лиля, когда по сторонам замелькали вывески бензоколонок и придорожных кафе. – Так быстрее будет.
Сима расстроился было, но вспомнил, что в следующий раз дядя может вообще машину не дать, и уехал, взяв с Лили слово, что она обратится к нему при первой же необходимости. Если бы он знал, что Лиля собирается делать, ни за что бы не уехал.
Дождавшись, когда машина скроется за поворотом, Лиля нырнула в здание вокзала, сверилась с расписанием и покачала головой – вечером электрички ходили довольно редко. Она купила билет и устроилась в зале ожидания, достав телефон. Позвонить? Рано еще…
На телеге саксонского крестьянина его превосходительство доехал до развилки, спрыгнул и дальше двинулся пешком. Однако он не прошел и десяти минут, как из придорожных кустов вышли трое оборванцев.
На одном была пехотная солдатская шинель, продранная и прожженная в нескольких местах, на двух других – гражданская одежда, но явно с чужого плеча, и такая мятая и грязная, что сразу сделалось ясно: эта троица, по крайней мере, последнюю неделю ночевала в канавах под открытым небом или, в лучшем случае, в чужих сараях. Небритые и грязные физиономии не выражали ничего, кроме злобы и затаенного страха. У одного, судя по всему, отсутствовал левый глаз, он был закрыт черной повязкой.
– Куда идешь? – осведомился оборванец в шинели, сплюнув сквозь черные зубы.
– Куда и все – туда, где можно спасти свою шкуру!
– Ты идешь по нашей дороге, а значит, ты должен нам заплатить за проход!
– Вы ведь немцы, ребята? – попытался разжалобить их его превосходительство. – Вы немцы, и я немец, значит, мы должны помогать друг другу…
– Хватит! – рявкнул одноглазый. – Наслушались уже! Пятнадцать лет вы долбите нам одно и то же – что все мы немцы, и все должны быть заодно! Немец немцу рознь! Вон какая у тебя сытая рожа! Где ты был, пока мы с Паулем гнили на Восточном фронте? Небось обхаживал цыпочек в Берлине?
– Я офицер… – попытался возражать его превосходительство.
– Тем более! Офицеры получали дополнительные пайки! Они не подставляли головы под пули!
– Хватит болтать с ним, Клаус! – прервал его приятель. – Болтать эта публика умеет лучше нас с тобой! Давай уже прикончим его и заберем барахло!
– Не надо, парни, не надо! – попытался увещевать их его превосходительство. – Я и так отдам вам все, что захотите! Все, что у меня есть!
– Конечно, отдашь! – хмыкнул человек в шинели и вытащил из кармана складной нож.
– Вали его, Пауль!
