Рома тоже вошел в ванную комнату, но не успел раздеться: дверь номера едва слышно скрипнула.
Рома беззвучно перебрался через край ванны и задернул за собой шторку.
Из комнаты доносились негромкие шаги, приглушенные звуки открывающихся шкафов и выдвигающихся ящиков. Затем открылась дверь ванной, и в нее вошел рослый парень в черной кожаной куртке. Он достал из шкафчика фен, включил его в розетку.
Все понятно, хочет положить включенный в сеть фен в душевую кабинку — Сергей вернется, захочет принять душ, и как только включит воду, будет убит электрическим током.
Парень в черной куртке, подтверждая Ромину догадку, протянул руку, чтобы отдернуть шторку.
Из-за шторки на него смотрело плоское, невыразительное лицо Ромы.
Незнакомец не успел никак отреагировать на его появление — Рома выбросил вперед левую руку и нанес сложенными пальцами страшный удар в гортань.
Парень захрипел, выпучил глаза и начал заваливаться на пол.
Но Рома успел подхватить его и осторожно, беззвучно уложил на кафельный пол ванной.
Затем перешагнул через труп и бесшумно подкрался к двери.
— Что ты так долго? — донесся из комнаты недовольный голос напарника.
— Помоги! — проговорил Рома хриплым, полузадушенным голосом. — Мне одному не справиться!
— Да что там у тебя? Фен не нашел или в розетку включить не можешь? — Дверь ванной приоткрылась, внутрь заглянул рослый бритоголовый детина. Глаза его удивленно округлились… но в ту же секунду Рома нанес короткий удар в точку за правым ухом.
Принял базилевс княгиню.
Долго вели ее по дворцу — из комнаты в комнату, из зала в зал, из палаты в палату, и все залы да палаты богато изукрашены, разноцветным мрамором отделаны, парчовыми завесами завешаны, драгоценные каменья повсюду так сверкают, что глазам больно. И всюду люди стоят в дорогих одеждах, серебром да золотом расшитых, стоят, переговариваются, на княгиню смотрят. Поначалу княгиня на каждого дивилась, спрашивала — не базилевс ли это?
— Что ты! — отвечал толмач. — Это — чиновник, ответственный за царскую чернильницу. А рядом с ним — тот, что ведает маслом для царской лампады. А за ними — хранитель пергамента, на котором базилевс, да продлятся дни его, изволит свои записки записывать…
— Для чего же это столько народу нужно? — удивляется княгиня. — Сдается мне, что и половина бы управилась!
— А как же ты думала? Истинному величию нужно соответствующее обрамление!
Тут толмач голос понизил, даже ростом меньше стал:
— Приготовься, княгиня, сейчас мы войдем в Хрисотриклиний, золотой тронный зал, где мы удостоимся лицезреть базилевса, да продлит Господь его дни!
Они прошли через высокую полукруглую арку и оказались в большой круглой палате, ярко освещенной многими проделанными в куполе окнами. На стене палаты напротив входа был изображен грозный и красивый лик. Брови нахмурены, глаза строго глядят на вошедших, княгине показалось, что прямо на нее.
— Это — царь небесный, — тихо сообщил княгине толмач.
Под этим изображением было круглое возвышение из розового мрамора, закрытое золотой завесой.
— За этой завесой — царь земной, великий базилевс, да продлит Господь его дни! Когда скрывающую его завесу отдернут — всем надлежит пасть ниц!
