– Да, милая, вспомнил… Простите… Да я и не забывал… Заезжий дом в Подкаменском. Раннее утро. На столе горячий самовар и вы за столом, молодая красивая дама… Потом зимняя дорога… Еду в кошёвке рядом с прекрасной дамой и при расставании успел её поцеловать. Было такое?
– Было… Был ещё и ночной разговор у костра на Медвежьей поляне. – Варвара заслонила улыбчивое лицо своё уголком косынки. – Тоже помнишь?
– В сердце. Навеки.
– Неужели?
– Правда. Поверь – и мне станет веселее. – Фёдор помолчал, а потом, будто на первом свидании, притаённо вздохнув, сказал: – Вижу, ты ждала этой встречи…
– Подруга Агна, цыганка, говорила, што будет…
– Такая безвестная, вроде бы заявился какой-то мужик – принимай, хозяйка, дорогого гостенька.
Варвара рассмеялась:
– И такой радоваться надо…
– Ага… И её, угадай пуля в сердце, могло не быть. Прошла сквозь предплечье…
– Рана-то болит?
– Когда лежу недвижимо, утихает…
– Помочь? У меня трав всяких много.
– Пока не надо – рану забинтовали…
– Поправляйся… Дай бог, штоб беду отнесло мороком, – и спохватившись, будто что-то забыла, спросила: – А ты знал, што ли, што я живу в этом доме?
– Нет.
– Как же тогда вот так?
– Не знаю. А ты?
– Есть, видно, тайная дорога. Она и привела, – подумав, весело взглянула на Фёдора. – Души наши ищут друг друга.
– Наверно, – вполголоса ответил Фёдор.
… Вечером двое ополченцев, два видных дюжих парня, привезли из волости фельдшера, худенького старичка Арсентия Иваныча. С морозу, тряся козлиной бородкой, едва отогревшись, он принялся за своё дело. Рана показалась ему не опасной, без признаков осложнения, и просил больного всячески соблюдать меры предосторожности. Наставление – каждодневно менять луковые повязки и постоянно пить настой трав – больше касались Варвары Петровны, ей надлежало следить за больным, как настаивал Иваныч, недели полторы, так как перемещение его куда-либо может сказаться плохо. От посторонних глаз переместили Фёдора в дальний угол избы и прикрыли занавеской. Набирайся сил, атаман, в тепле и покое!
Довольного содеянным Иваныча и ополченцев Варвара попросила за стол. Пока пили чай, парни рассказали, чем закончилась схватка градовцев с чоновским отрядом.
– Чем?.. – похохатывая, чтобы слышал Фёдор, говорил ополченец с надвинутым на правое ухо чёрным чубом. – Окружили в перелеске, те сами выбрали место, разоружили, отняли лошадок и пеших отправили по домам… Да, видно, шибко драться парни не хотели…
– И всем другим-то, слышно, много их стало, помириться бы, пока далеко не зашло, – отозвалась, радая, что не смолчала, Варвара. – И што делят мужики? Землю? Так много ли её человеку надо? Жён-баб? Так на них Господь Бог велел токо любоваться.
Арсентий Иваныч весело посмотрел на Варвару и, колыша козлиной бородкой, сказал:
– Разумно, хозяйка!.. Спасибо за хлеб-соль. Берегите себя и постояльца. Нам пора в путь-дорогу. До свидания.
Варвара проводила гостей до калитки и задвинула её на запор – отворить может сама только в случае крайней необходимости и то знакомому человеку.
Полторы недели Варвара, не подавая вида, жила в тревоге и за себя, и за Фёдора. Сердце ловило каждый доносившийся с улицы близкий и дальний звук, будь то скрип саней или топот лошадиных копыт. Несколько раз, бросая на окна пытливый взгляд и придерживая коней, проезжали вооружённые конники. Да, слава Богу, всё мимо.
Разговорами, стесняясь потревожить, Варвара Фёдора не донимала, хотя нет-нет да и приходила мысль спросить, как жил этот манящий к себе, будто собравшийся завянуть, ещё недавно дививший летней красою, цветок. Светлая мысль набегает и, находя потаённое место, скрывается. Не может задержать её Варвара надолго. И надо ли? Зачем? Три встречи – они могли быть и не быть. И один-единственный попутно мимолётный поцелуй…
И первые несколько дней в присутствии Фёдора Варвара говорила сама с собою. И что за причуда?! – стоит лишь потревожить память, тут же появляется Тарас, садится рядом весёлый и говорит: «Вот, Варюша, и я… Ты уж не ждала, а я возвратился…» Оглядывается вокруг Варвара – никакого Тараса нету, а в глазах мерещится, что поблизости. Может, и в самом деле придёт. Фёдор, слышала, тоже терялся, а нашёлся же – так, дай господь, может, найдётся и Тарасушка. Не встречал ли Фёдор его на войне?..
Рассмеялась Варвара и удивилась самой себе, когда вдруг вспыхнуло, как пламя, озарившее душу чувство. И словно далёкое эхо, услышала она тихий голос – ласковый шёпот любви. Но не новой была эта её любовь – к ней протянулась не истлевшая нить старой. Чему удивляться? Варвара, какой была, такой и осталась – с сердцем, близким к святому чувству. И осторожно посмотрела на Фёдора – это он занял рядом опустевшее, но не забытое место Тараса.
