Зыряновская рота «особого назначения» пополнялась – приходили парни с дедовскими дробовиками, тщетно просились подростки – и скоро она стала дивизией сибирского Северо-Восточного фронта. Ударный её отряд под командованием Макара Якимова приблизился к деревушке Федяевской в сумерках спустя двое суток после того, как побывали здесь братья Подзины, и расположился в густом лесу. Перед атакой надо было уставшим ополченцам восполнить силы и осмотреться. Командир отряда собрал помощников договориться о тактике наступления. Последние две операции под Балаганском и Мучной, с окружением противника, прошли успешно. Внезапная вечерняя или утренняя атака, где с пулемётными очередями, а где и с трещотками, и зажим в кольце бросали колчаковцев в панику и, теряя оружие, те сдавались в плен. Что покажет Федяевская?
Говорили, переча друг другу. В конце концов пришли к согласию, что прежде, чем начать операцию, нужны свежие разведданные – те двухдневной давности устарели.
Разведчики возвратились к полночи. И, дивясь тому, что удалось разузнать, рассказывал Тимоха.
– Чудно устроились наши «друзья»… Топят бани, парятся, пьют самогоху, ловят любопытных бабёнок… Похоже, задержались, не чуя скорого конца, надолго.
– Ну и пусть… Нам на руку.
– Да собралось их роты две. Не мене. Кишат ажно мураши в тихом местечке-то. Што забавно – готовятся сёдни отмечать день рождения атамана Тимонкина. Батюшке Андронию из соседней ближней деревни Бейтановской заказали в полночь прослужить молебен во здравие…
– Пышно! – кто-то из взводных подал голос. – Вот и поздравим!
– Теперь понятно, – сказал командир. – Караул по местам! Остальные – на отдых! В атаку – ранним утром! Окружение с трёх сторон, четвёртая – для выхода с кручи на берег Ангары. Вопросы есть?
– Нету!..
Светало. Пропели последние в эту ночь третьи петухи. Из Бейтановской донёсся запоздалый колокольный напев (звонарь забыл про полночный наказ), и в этот час напутствуемые благословенным звоном партизаны поднялись в атаку. Шли, всё плотнее и плотнее сжимая кольцо и не встречая малейшего сопротивления. Что за фокус? Разом вся деревня – и хозяева, и гости – вымерли, что ли? Или после весёлого застолья спят крепким сном? Только в большом доме-пятистенке местного богатенького крестьянина Луки Скворцова, догорая, светилась керосиновая лампа, и в её бледном свете Якимов видел смутно обрисованные фигуры людей. На бодрые голоса партизан вышел сам поручик Тимонкин и спросил, кто его побеспокоил. Ответу, что партизаны, не удивился.
– Я знал, што придёте, – сказал Тимонкин. – Только напрасно решили наступать… Я приказал своим солдатам оружие сложить…
– Надолго ли?
– Посмотрим… Ежели нас не тронут, то и мы…
На третьи сутки партизанский отряд Макара Якимова, так и не начавший бой в окружённой деревне Федяевской, соединился с подошедшими частями Пятой Красной армии.
Дотошные историки, привыкшие оценивать события той давней тревожной поры с позиции злодейского противостояния, могут упрекнуть автора в отступлении от правды. Но правда в душе тех, кто мудр дружески протянуть руку и некогда ярому, но покорённому врагу. Да и кто-то рано или поздно всё равно поставил бы золотой крест на чёрной грани.
Привыкла Варвара в любое время года вставать рано. Не залеживалась в детстве – надо было помогать матери управляться с хозяйством. И всякая домашняя работа – подоить, накормить, напоить корову, прибрать во дворе, хлопотать в сенокосную пору – всё-всё стало обыденным, принося удовлетворение и радость. Это и скрашивало жизнь, когда Варвара овдовела. Муж её Тарас, весёлый работящий парень, живший до женитьбы в соседней деревушке Кутанке, ушёл на германскую войну и не вернулся. Родители один за другим, сначала отец, а вскоре и мать, умерли. Вихрь мятежный вскружил головы двум братьям-погодкам Вахрамею и Луке – накинули на плечи дробовики и подались в партизаны. Долгими вечерами вспоминает Варвара про братьев. Не видела три месяца. Соскучилась. Где, бедные, мотаются? Ни слуху ни духу. И ещё часто по утрам чувствует Варвара украдчивый поцелуй незнакомого попутчика. Только и знала всего, что он офицер и возвращается с большими наградами с германской войны. В знак благодарности за то, что ехал рядом с молодой красивой бабой в кошёвке, при расставании поцеловал – что тут особого? – а поди ж ты помнится, будто коснулся впервые любимый человек, и теперь тот поцелуй вечно будет хранить тронутое небесным чувством встревоженное сердце. А в доме, где-то поблизости от Варвары, или по семейному праву рядом с нею вдруг является Тарас, улыбается, шутит, говорит, что рад встрече, которая могла и не состояться, но по воле Божьей вышла. Проходит минута-вторая, наплывает, как ранним утром над травянистым лугом, окутывая Тараса, густой туман.
«Тарас показывается, – думает Варвара, – для того, чтобы не забыла… Пока жива, буду помнить…» Наполняется душа лёгким дыханием и жаждет, чтобы повторился прожитый день.
