Не унимаясь, сделал ещё одну проверку. Вернулся на десяток шагов назад, поставил на траву тяжёлый камень — «якорь» — и пошёл лучом туда, где «по логике» должна была быть опушка, дорога, хоть что-то наше. Минут пять — те же стволы, тот же влажный воздух. Вернулся к камню — он на месте. Поднял лицо к небу: солнце светило, но ощущалось чуть иначе, чем дома; тени лежали резче, как в полдень в июне, хотя по часам ещё рано.
— Что за ерунда… — сказал уже без злости, с усталостью.
Вдоль глины на вымоине заметил следы. Не собака и не косуля. Плотная подушка, как у зверя, который любит мягкий ход, и будто два вытянутых когтя спереди. Свежо — край блестит. «Хорошо, — отозвался вслух, — у каждого здесь своя тропа. Будем вежливы».
Я поднялся выше по течению. Берега говорили на своём языке: где тень — пахнет терпко, почва держит влагу; где солнце — верх подсушен, крошка держится, нога пружинит. На тихой заводи плавали круглые листья незнакомого растения; солнечный блик скользил по ним, как по монетам. Я подцепил палочкой бурый ил у края, вдохнул — сладковатый, чистый, без тухлости. Запомнил: этот ил когда-нибудь станет ресурсом.
Когда не понимаешь, где находишься, лучше устроить себе маленький порядок. Я нашёл место у корней упавшего дерева — корень дал естественную стенку, за которой не дует, но слышно ручей. Уложил сухую траву ковром, поставил рюкзак так, чтобы клапан был ко мне, спинка — опорой; солнечную панель закрепил повыше, чтобы ловила свет. Насыпал на дно котелка щепотку чистого песка — чтобы не подгорело, — долил воды. Разжёг маленький огонь из тонких сухих стеблей: спички были, но я не размахивал костром — сложил «колодцу» подальше от травы, поверх — пару сухих веток. Огонь загорелся уверенно, тихо.
На обед сделал просто: половину булки, ломтик сала, лук — отрезал ножом, запил тёплой водой. Котелок поставил рядом — пусть греется для чая, заодно проверю вкус этой воды, когда закипит. Я не романтический «таёжник». Я агроном. Для меня главное — не храбрость, а последовательность. Если вода с огня пахнет чисто — значит, мы подружимся быстрее.
Потом занялся тем, что умиротворяет голову. Промыл немного песка, уложил простой фильтр в черепок: слой песка, тонкая подстилка из сухой травы, сверху чистая ткань, отрезанная от подкладки куртки. Поставил фильтр на каплю — пусть вода проходит медленно. Рядом выкопал неглубокую ямку, сложил внутрь сухие палки и накрыл дерном, оставив щель. Это тихий обжиг — будет уголь. Он всегда пригождается.
Дальше пошёл вдоль ручья в разведку. И шёл не быстро: глаз должен успевать сравнивать новое с известным. У самой воды — травы, похожие на осоки, но лист толще и плотнее; выше — злаки с широким матовым листом, и он шуршал иным, более низким звуком. Я вслушивался — годы научили слышать поле не только глазами. В глине на повороте ручья ещё один след — широкий, трёхпальцевый, с глубокой пяткой. Пахнуло зверем — терпко. Я замер, дал запаху пройти через меня и двинулся дальше, не ломая ветки. В чужом лесу лучше быть гостем, а не владельцем.
К полудню солнце прогрело склон, и колени отозвались теплом. Я выбрал светлую поляну, где трава лежала, будто от ветра, — значит, здесь бывает продув. Там расправил котелок, неподалёку нашёл два крепких маслёнка — шляпки тёмные, скользкие, трубчатый слой жёлтый, ножка светлая, запах чистый; такие узнаю без колебаний. Рядом — белый гриб: шляпка как отлитая, толстый ствол, срез белый, на воздухе не темнеет. Всё как на нашей стороне. Очистил, промыл в котелке, залил водой, добавил с полщепотки соли из кармана, поставил на угли. Пахло так, что даже птицы, казалось, на минуту притихли. Пока варилось, разломал половину лапши, бросил в котелок — будет сытно и горячо.
Еда учит мозг не паниковать. После супа внутри стало спокойно и ясно, как после правильной работы на грядке. Я помыл котелок, вытер травой, крошки собрал и бросил в огонь. В лесу хорошо помнить, что ты не один.
Нанёс на бумагу грубую карту. Ручей — витая линия; заводь — круг; укрытие — крестик; скала — прямоугольник; место с грибами — точка; направление, где в просвете кромки леса на миг будто дрогнула светлая дымка, — стрелка. Подписал не названиями, а словами, понятными мне: «вода», «высоко», «тень», «сухо». С картой в голове легче не суетиться. Блокнот убрал в клапан рюкзака и пошёл дальше — дугой, чтобы понять, как ляжет тропа, если решу идти «к светлому пятну».
Лес был не злым — настороженным. Он слушал меня, как я его. В тишине я различал редкие щелчки — будто где-то падали высохшие семенные коробочки и ударялись о кору. Сверху проходила тёплая волна — лист менял звук: из шороха в глухой шёпот. По склону попались кусты с незнакомыми ягодами — я даже близко не подошёл: пока нет уверенности, это не еда, это красивая опасность. Отмечал всё, что «наше»: щавель — узнаваемый лист, кислый запах у сломанного края; подорожник — широкая пластина и прожилки; мята — выдаёт себя за десять шагов. Их не трогал, только радовался встрече, как видят на дороге знакомое лицо.