Планы планами, а жизнь шла как прежде. Утром бочка, днём полосы, вечером посиделки. На третьем обороте редиса я оставил по краю четыре растения полностью под семя. Дарья посмотрела косо, будто спросила: зачем не срезал. Я показал на плотный лист, который уже «в плечо», и на стрелку, что только собиралась. Осенью будут семена. Она кивнула. Лёнька у своего порога поставил ещё одну палочку на невидимой «счётной доске»: «Дмир оставил четыре — значит, я не буду рвать». На следующий день я увидел, как он, заметив чужие, уже «свои» стрелки, трогает их осторожно, как живых.
Под вечер снова сидели под навесом. Старик с мягкими руками и острым взглядом будто в воздух сказал: земля не любит, когда к ней приходят с пустыми руками и уходят с пустой головой. Сегодня не пусто. Он едва заметно улыбнулся. Роман глухо хмыкнул, согласился. Дарья приложила ладонь к груди, молча сказала «да». Лёнька, которому пора было спать, укатился к своему порогу. А я почувствовал то, ради чего стоило столько дней говорить коротко и дышать ровно. Здесь, у этих десяти домов, завелась простая и ясная мысль: можно сделать лучше. И эта мысль уже не моя, а наша. Завтра мы снова пойдём узкой тропой к полосе, где поясок удержит воду, а маленькая ямка соберёт то, что в прошлом году ушло в овраг. Когда придёт осень, мы не будем ждать. Посмотрим на мешочки с семенами и скажем: эти — на повтор, эти — в обмен, эти — в землю, когда она попросит.
Я задул маленькую лампу, лёг и думал о мире, который похож на мой и непохож сразу. Земля понимает один язык, язык уважения. Если держать его, как держат тёплый хлеб, не жёстко, а уверенно, то здесь, в этой глухой вольной деревне из десяти домов, появится то, ради чего люди держатся за двери, крыши и бочки: маленькое спокойствие и длинный хлеб. Сейчас этого мне достаточно.
Утро пришло мягкое. Над межами висел тонкий туман, доски настила блестели после ночной влаги. Я вышел к бочке, подождал, пока вода успокоится, и поймал себя на том, что знаю этот двор уже на ощупь. Где висит запасная верёвка, где под навесом прячется короткая мётёлка, в каком месте ведро чаще всего остаётся кверху дном. Мир становится своим, когда перестаёшь искать глазами мелочи.
Матвей выглянул из тени и кивнул коротко. Этого хватило за приветствие. Лёнька примчался следом, остановился на полшага и, не поднимая голоса, отрапортовал о своём хозяйстве. Две доски перенёс к дальним участкам. На бочку на ночь положил крышку, чтобы не падал мусор. Собаку отогнал от мокрой земли у компоста. Я похвалил одним словом. Он расправил плечи, будто получил настоящий нож, а не моё короткое да.
Мы двинулись вдоль участков. Редис ещё держал плотный лист. Уже не праздник, а рабочая зелень. По краю стояли четыре оставленных мной растения. Они тянули стрелки и делали тише тишины свою работу. Дарья присела, тронула грунт у основания и посмотрела вопросом. Не пора ли притянуть к стеблю ещё щепоть тёплой земли, чтобы корень держался крепче. Пора. Мы обеими ладонями подтянули к краям рыхлую крошку, закрыли светлую полоску у основания, и стрелки тут же выглядели увереннее.
К полудню воздух стал плотнее. Мы перешли к компосту. Там пахло ровным теплом. Дарья принесла два корыта порезанной травы. Антон подбросил сверху тонкое сито земли. Лёнька тащил из сеновала охапку сухих стеблей. Я следил не за словами, а за ладонями. Как берут, как кладут, как не мнут живое зря. Когда большой разговор уже позади, остаются именно эти движения. Они и показывают, будет ли место жить, или останется складом. Наш компост уже жил. Тянул ровным дыханием, как чугунок на малом жару.
К вечеру мы с Матвеем и Романом прошли за огороды, к полосе. Небо оставалось светлым, ветер с ручья шёл ровно. Мы остановились там, где прутик с моим крестиком отмечал узкую ленту. Пояски держали. Межи лежали плавно. Вода больше не искала прямого пути в овраг, а цеплялась за траву и уходила вниз постепенно. Роман прищурился и сказал, что после следующего дождя послушает землю под подошвой. Если будет глухо, значит корка держится. Если в глубине отзовётся мягкая дрожь, значит пора снова открывать. Я кивнул. Мы понимаем друг друга теперь почти без слов.
Здесь же я открыл блокнот и отвёл чистую страницу под ближайшие два месяца. На первой строке написал: участок под горох. На второй: участок под капусту, ту, что любит короткую ровную влажность и быструю руку. На третьей: подготовка целины, расчёт людей и лошадей. Чуть ниже: плуг, что в нём можно поправить без кузни. Рядом отметил мелом на полях: зола, жидкие стоки, настилы, увод следов от сырых мест. В самом низу приписал коротко и твёрдо: сенокос и запас на зиму считать с запасом на пятьдесят.