Перед тем как расходиться, Матвей напомнил о доме вдовца и его сына. Сказал имена. Отец Никита. Сын Гаврила. У Никиты крепкая печь и чистая постель на широких досках. Никита держит дом так, как держат хлебную лопату. Без лишних слов. Я поблагодарил Матвея и сказал, что утром приду к порогу и поздороваюсь как надо. Он понял меня с полуслова. Переезд оставили на завтра. Это будет новой страницей и для меня, и для людей вокруг.
Ночь снова была тихой. Я прислушивался к себе и ловил то чувство, которое приходит, когда место начинает стягивать внутрь. За эти дни мы не сделали ничего громкого. Но ухватили главное. Земля перестала жить на одном хлебе из мусора. Она получила пищу, которая пахнет правильно. Люди увидели, что пояски держат воду. Что прутик помогает не спорить с памятью. Что настил спасает межу от ног. Это не чудеса. Это рутина. Но именно из неё складывается живой год.
Утром я разобрал свои вещи. Рюкзак остался лёгким. Внутри блокнот, карандаш, небольшие мешочки семян, нож, узкий свёрток чистой ткани. Я подмёл сарай, как подметают место, где ночевали не один раз. На пороге остановился, положил ладонь на притолоку. Короткая благодарность за сухую ночь и за крышу. Взял рюкзак и пошёл к дому Никиты.
Порог у него был тёплым. Дверь открылась почти сразу. Никита стоял широкой спиной к свету и держал руки так, как держат вожжи. Гаврила поднял голову из сеней и кивнул коротко. Я сказал, что если они не против, буду жить у них до осени и работать и на общем поле, и у них во дворе. Никита ответил просто. Заходи. Места немного, зато чисто. Переезд отложили до вечера. Надо закончить работу у бочки и участков. Иначе в доме будет шумно, а на дворе пусто. Это неправильно.
Весь день мы ходили между дел. Я ещё раз проверил горох и поправил верёвку на опоре. Чуть притенил капусту старой тонкой тряпицей. Дарья варила похлёбку. Запах разошёлся по двору так ровно, что даже куры перестали переругиваться у колодца. Антон проверил скобы на оглоблях. Пётр с Ефимом принесли плуг и положили рядом, как кладут на стол нож и ложку. Завтра снимем первые пробы на песчаном ходу и поймём, правильно ли лёг металл. Роман прошёлся вдоль поясков и в двух местах придавил край, где трава пыталась вывернуться. Лёнька стоял рядом и запоминал, как нога ищет опору, когда прижимаешь кромку. Я молча радовался его вниманию.
Когда солнце коснулось дальних деревьев, я вошёл в дом Никиты. В сенях пахло сухим деревом и печью. В комнате было просто. На лавке лежала ровная дерюга. У окна стоял стол с лёгким перекосом в сторону света. В углу висела связка сушёных трав. Этот запах держал воздух свежим даже тогда, когда в печи отлёживался вчерашний жар. Никита сказал, что печь любит неторопливый огонь. Гаврила добавил, что утром лучше не лить на пол много воды. Доски любят быть сухими к полудню. Я слушал эти короткие указания так же внимательно, как слушаю землю. Дом умеет говорить.
Я положил рюкзак на лавку и сел у окна. Видно было почти всё. Двор, бочку, настил, Дарью у участков, Матвея в тени у сарая, Лёньку с короткой палкой, Петра и Ефима возле плуга. В этом кадре было всё, ради чего я пришёл сюда. Работа, которая делает жизнь ровнее. Люди, которые согласны держать эту ровность вместе. Завтра начнётся новая полоска нашей истории. Мы выведем лошадь на песчаный берег. Проверим кромку ножа. Пойдём первыми бороздами по намеченной целине. Посеем бобы и репу. Заложим узкую ленту злаков на семена. Зелёную массу отдадим обратно земле, чтобы она дышала летом бесшумно и глубоко. А сегодня достаточно того, что мы назвали друг друга по именам, разделили небольшие, но честные дела и приготовили металл, дерево и землю к завтрашнему усилию.
Я закрыл глаза и позволил дому принять меня так, как поле принимает узкую борозду. Без лишнего шума. Просто. Ровно. С надеждой, которая не просит громких слов.
Утро, когда мы вывели лошадь к ручью, было ясным. Ефим сразу лёг на колено и провёл пальцем вдоль накладки. Металл сел как надо. Пётр переставил тот самый болт. Мы поставили клинышек под нужный угол. На песчаном ходу плуг пошёл мягко. Первые два метра я держал рукоять сам. Железо слушалось. Роман шёл рядом и смотрел на линию отвалившейся крошки. Там, где она ложилась ровно, мы оставляли борозду. Там, где её скручивало, меняли шаг и глубину. Лошадь дышала без надрыва. На третьем проходе я отдал рукоять Роману и прошёл по лезвию взглядом ещё раз. Линия держалась.
Вернувшись во двор, я собрал короткий круг. Матвей, Роман, Савелий, Никита, Антон, Ефим, Пётр и Дарья. Лёнька стоял чуть поодаль и жадно слушал. Я сказал главное. Сейчас конец июня. Почти начало июля. Мы не успеем сделать всё, что хочется. Но успеем сделать всё, что нужно, если не будем разбрасываться. Нас сорок один человек, но считать будем на пятьдесят. Зимой лишнего не бывает. Я говорил спокойно и по делу. Сначала про еду. Потом про сено. Потом про семена.
Я поднял открытую страницу блокнота. Это не приказ, это расчёт, сказал я. Слушайте и дополняйте.