К концу недели мы вернулись к плугу. Земля на целине осела и попросила второй заход, но мельче. Мы прошли ещё две ленты, оставляя между ними место под будущий проход. На краю я поставил новый прутик. На этот раз на нём выжёг короткую петлю. Это знак для меня самого. Здесь мы потом уложим зелёную массу и закроем её в полпальца. На следующем году это место станет точкой, от которой можно плясать в любую сторону. Матвей посмотрел на петлю, кивнул и сказал, что весной заведёт сюда лошадь первым делом.
Сенокос тоже не стоял на месте. Вдоль ручья появились три большие копны и четыре поменьше. Мы подвели их в одно гнездо, чтобы ветер не драл кромку каждой по отдельности. Пётр придумал положить поверх у верхушки по пучку осоки. Она держит влагу снаружи и не даёт воде уходить внутрь. Мы сделали так на всех копнах. Ночь прошла с росой, утром копны стояли как надо. Роман сказал, что после такого вида легче идти к плугу. Я согласился. В глазах должно быть что-то приподнятое, когда идёшь на тяжёлую работу.
В доме Никиты добавился ещё один небыстрый ритуал. По вечерам мы разбирали старые лоскуты ткани, резали их на ровные прямоугольники и сшивали мешочки под семена. Дарья приносила нитки и иглу, садилась на край лавки и показывала, как лучше закрепить угол, чтобы нитка не рвалась, когда мешочек наполняют и завязывают. Гаврила делал узлы крупнее, Никита мельче, я держал середину. Ткань шуршала тихо, как трава под вечерним ветром. Это был тот редкий случай, когда работа была похожа на отдых. Мы мало говорили, но к концу вечера у нас получалась целая верёвка готовых мешочков. В них будет жить наша будущая весна.
Разок в деревню зашёл мальчишка из дальнего хутора. Принёс в кулаке горсть каких-то семян и спросил, не нужен ли кому «жёлтый клевер». Это был не клевер, а сурепка, но для нашей задачи она годилась. Я дал ему ломоть хлеба и две ложки сухого гороха, чтобы он не ушёл пустым, и взял семена. Мы прошли вдоль влажной полосы у целины и посеяли сурепку тонкой линией. Если взойдёт, закроем её в почву до конца лета. Если нет, не растратились. На третий день из земли вышли тонкие светлые иглы. Дарья улыбнулась глазами.
Однажды вечером меня окликнул Матвей. Он стоял у своей полосы, смотрел на кромку и на тонкий блеск воды в вырезанной чашке. Он сказал только одно. Мы удержали. Не всё, но то, что надо. Я понял его. Мы удержали воду, усилие, план, и то главное, что нужно в такие годы, когда всё зыбко. Потом он спросил, не рано ли думать о том, чтобы к августу пустить по краю старой полосы узкий ряд клевера на следующий год. Я сказал, что не рано. Стоит только послушать, где будет держаться влага, и пустить там тонкую струю зелёной жизни. Он кивнул и ушёл в тень. Я задержался ещё на минуту, чтобы запомнить этот вид. На нём не было ничего из «до» и «после». Было «в процессе». Я люблю такое.
В один из дней к полудню налетел горячий ветер и принёс с собой тучу пыли. Мы сняли тень с капусты, чтобы лист не сварился под тканью, и прошли вдоль посадок с тонкой струёй воды. Гороху дали влагу у корня, не расплёскивая. Роман загнал лошадь в хлев пораньше, чтобы не гонять её по жаре. Женщины унесли копны на шаг ближе к дому, где ветер ломает охотнее, но это лучше, чем смотреть, как по полю катится мокрая борода сорванного сена. Мы переждали жару, посидев у тени сарая, и только под вечер снова вышли на поле. Вечером ветер упал, и мы успели перевернуть все валки. Трава отозвалась послушно. В такие минуты понимаешь, что не всё зависит от рук. Но многому можно помочь руками вовремя.
Разговор о запасах мы не прекращали, но и не превращали в длинные счёты каждый день. Раз в три дня я открывал свой блокнот и называл вслух короткие цифры. Столько валков перевёрнуто. Столько копен сложено. Площадь под горохом дышит ровно, под капустой требуется ещё одна подсыпка. На целине бобы в норме, по репе прошли лёгкой боронкой и тонкой влагой. Пшеница и ячмень на семена живут без претензий. Их зелёная масса уйдёт в землю по плану, а колос мы возьмём только ради повторения. Никто не спорил. Это стало общим знанием, как время утреннего полива.
Так прошла первая половина июля. Мы не спешили и в то же время успевали. Каждая неделя оставляла после себя что-то ощутимое. Появлялся новый настил. Вставал новый поясок травы поперёк стока. Плуг шёл по целине без крика. В стоге, что мы сложили неделю назад, не пробрался дождь. Вечером при свете луны у окна можно было увидеть, как в тени под крышей сушатся первые горошины из раннего сбора. Не ради еды, а ради семян для повторения. Дарья принесла две маленькие глиняные миски, высыпала туда горошины, вздохнула легко и сказала, что это правильный звук дома.