Савелий слушал и добавил своё. Он сказал, что раньше камень промораживали, а потом кололи деревянными клиньями. Сухие колышки из плотного дерева забивали в высверленные гнёзда, лили воду, дерево разбухало и рвало камень по доброй воле. Так и сделаем. Железа у нас немного, а клинья каждый выстрогает за вечер. И ещё, сказал он, в глину хорошо подмешивать золу с песком, мышь такую глину не любит. Я записал на экране коротко. Глина жирная, песок, зола. По краю зимой щепоть соли.
Про сам каменный круг мы не договорились. Большой круг без инструмента не выправишь. На первое время поставим колесо и вал, а муку начнём добывать двумя способами. Во дворах пойдут ручные жернова из речного камня. Где не хватит, поставим у общего погреба тяжёлую ступу на настиле. Толочь крупно — и на похлёбку, и на лепёшку хватит.
Дрова решили не оставлять на последний день. Я сказал порядок так, как сам люблю. Поленницы ставим у глухой стены, чтобы северный ветер не вытягивал жар. Север закрываем плотнее, югу оставляем щели для воздуха. Первые месяцы — берёза и ольха. Дуб в свежую печь не любит, тухнет. Осина и верба на ночное тление, чтобы угли дожили до рассвета. Поленья класть в клети плашмя, корой вниз. Делим по дворам, но в общий запас тоже кладём. Если у кого беда, стыдно будет глядеть, как там пусто, а тут гора.
Чуть выше того места, где станет колесо, мы отвели место под коптильню. Простая низкая избёнка на две половины. В одной тёплая копчёвка для рыбы и мелкого мяса. В другой короткая горячая для быстрой работы. Дым пустим петлёй через длинную канаву, набитую камнем и землёй, чтобы остыл и не горчил. Аграфена сразу сказала, где вешать крючья, где тянуть прутья, как солить заранее и как смывать лишний рассол, чтобы рыба не липла. Параскева взяла слово о чистоте. Её слушали, потому что от чистоты в таком деле и вкус, и здоровье. Марфа достала верёвки, стала считать петли. У неё в голове всегда идёт тихая счётная песня.
К вечеру мы собрались под навесом. Я открыл планшет ещё раз. Не ради удивления, ради памяти. Вбил имена без прозвищ. Кто ведёт рассаду. Кто отвечает за кромки у речки. Кто дежурит у общего погреба. Кто стоит у коптильни в день сильного дыма. Кто ночной у печей, кто утренний. Чтобы весной, когда слова побегут быстрее рук, никто не сказал что что-то понял не так.
Матвей долго смотрел, как я стучу пальцами по светлой доске, и наконец спросил без остроты. Как вы жили там, где ты был. Как переживали зиму. Чем держались, если хлеба не хватало. Ему нужно было понять, как подстроить наш лад под новые дела.
Я ответил честно. Там, где я жил, дороги длинные и быстрые. Если дома пусто, по дороге привезут чужой хлеб. Люди привыкли, что если что-то сломалось, ему привезут новое. Мы забыли, как это — не получить ничего. Огород у каждого был, но многие не знали, как растёт хлеб настоящий, не видели, как он наливается на стебле. Мы думали, что он всегда лежит в лавке. И ещё одно. Там люди чаще слушали бумагу, чем землю. Бумага показывает цифры, а земля показывает воду. Здесь вы слышите воду по звуку и ветер по траве. Если к этому добавить чуть-чуть моей бумаги, будет ровнее.
Никита кивнул. Его интересует не разговор, а результат. Роман хмыкнул, не от смеха, а от согласия.
Про охоту и рыбалку мы говорили спокойно. Рыбалка этой осенью будет бережная. Не сетями, а верша́ми и поставушками, чтобы речку не обижать. Большую сеть сейчас никто не потянет. Аграфена сказала, что помогут плетни и коряжник, чтобы рыба шла туда, где мы её ждём. На охоту осенью мало кто рвётся, дома дел полно, но двое сходят на боровую птицу с петлями да луком. Мы не играем в войну, мы вяжем дом. Коптильня возьмёт своё, а лишнее нам не к чему. Мясо вёдрами у нас не лежит. Зимой у нас хлеб, горох, бобы, репа, квашеная капуста, сушёные опята и грузди. Рыба и мясо — как поддержка, а не основа. Так легче пройти длинную зиму, не пугаясь пустой кадки.
В тот же вечер я проверил общий погреб. Мы берегли его как печь. Полки сушили дымком, лаз держали чистым, каменную обвязку подмазывали глиной, чтобы не тянуло. Репа лежала в тяжёлых рядах. Для свежего воздуха утром открывали дверь на час, вечером на полчаса. Дежурили по очереди. В журнале у лаза Параскева писала коротко и ровно. Открыто. Закрыто. Норма. Пока всё дышало правильно.
На другой день мы достали все мешочки с семенами и устроили простую проверку. Морковь и свёклу пробовали на тряпочке. Намочили, положили по десять семян, подписали, убрали на тёплую лавку. Через три дня посмотрели, через пять переписали. Для зерновых развели солёную воду, не крепкую. Бросили горсточку. Что всплыло — пустое. Пустое ушло в корм. Хорошее осталось на весну. Семечки подсолнуха к краю воды тянулись дружно — живые видно без счёта. Марфа посмеялась, но всё аккуратно записала.