Про хлеб договорились крепко. Пока мельница не работает, муку берём обменом. В этом году выручили излишки репы. На следующий год попробуем молоть сами, пусть грубо. Я показал на планшете, как в первый год раздать муку. Один мешок — на общий стол, для дороги и болезни. Остальное по дворам поровну, с поправкой на детские ладошки. Никита сказал тихо, что ладошки тянут хлеб ровнее, чем взрослые, и если им попадёт чуть больше, хуже не будет. Никто не спорил.
Мы выезжали в перелесок за бревном два вечера подряд. Мы не тащили всё подряд. Мы искали прямые. На вал мельницы на первые годы хватит доброго дуба. На обратном пути в телеге покачивалась связка ели — пойдёт на стропила и верх колеса. Аграфена с Параскевой стояли у ворот и считали вслух. Не из недоверия, а чтобы знать меру. Они взяли на себя лыко, верёвки, всё то малое, на чём держится большое.
Днём мы с Матвеем прошли берегом и по-стариковски отметили всё, что весной может сыграть против нас. Где лёд любит сесть бугром. Где корни торчат и их надо закрыть камнем. Где подмыв идёт косо и нужен плетень из кольев. Я чертил палкой по мокрому песку, Матвей кивал, Никита молча ставил маленькие зарубки ножом на ветках. Так рисовали и землю, и память.
Вечером к нам подсел Роман. Он сказал без лишних слов, что к первому льду попробуем вывести два валуна на каток, чтобы посмотреть, как держит настил у поворота. Если провалится — не геройствовать, уходить всей связкой. Матвей одобрил. Мы согласились: сейчас не время для хвастовства. Сейчас время для точной работы.
Я снова открывал планшет уже без свидетелей. Записывал всё, что боялся потерять. Весной не метаться. Сначала рассадники. Потом кромки и настилы. Потом гречиха и бобы. Потом остальное. Мельницу начинать не раньше, чем вода встанет в меру, и не позже, чем уйдёт лёд. Дрова пополнять без пустых клетей. Погребу давать дышать. Рыбу не жадничать. Мясо беречь. Семена не путать. В конце страницы я вывел ещё одно короткое. Не ссориться. Бумага здесь нужна не только для поля, но и для головы.
Дальше пошли дни, похожие один на другой, и от этого надёжные. Утром дым над крышами, днём тихий гул воды, вечером треск поленьев в печи. Женщины мерили полотнища для рассадных ящиков и прятали их в сухой угол. Лёнька учился вязать узлы — сначала путал верёвку, потом руки сами нашли порядок. Марфа с Аграфеной спорили негромко, как вешать рыбу: попарно или по одной. Параскева отметила, что в общий погреб теперь заходят чистыми руками, и кто забудет — тот дежурит лишний раз. Все согласились. Такие мелочи держат дом лучше громкого слова.
Дарья к вечеру испекла лепёшки на чугуне. Пахло домом.
Под конец недели я опять вышел к реке и долго стоял у воды. Речка гудела так, как гудит колесо, которого ещё нет. Я подумал, что если всё пойдёт, как задумано, к следующей осени мы не будем ждать чужой муки. Возьмём камень зимой, укрепим берег, по весне пустим колесо, а летом на стол лягут лепёшки из своей муки. По крайней мере если с мельницей не успеем, то будем молоть в ручную. Не бог весть какие, но свои. И на обмен кто-нибудь увезёт уже не только репу, но и мешок нашей муки. Рыба будет пахнуть ровно, дрова не отсыреют, дети перестанут считать дни до весны по пустой кадке. Тогда всё встанет на место.
Ночью в узком окне у Никиты лёг тонкий ледок, как сеть. Утром его съела оттепель. Речка гудела низко и ровно. Я погладил крышку планшета, выключил его бережно и переложил записи в бумажный блокнот. Иногда важное нужно писать не светом, а графитом. На первой странице я вывел крупно и немного криво — как ребёнок. Весна. И ниже — по строчке каждое имя, каждое дело, каждый участок. Чтобы в пору, когда слова побегут быстрее ног, мы не забыли, зачем всю осень возили бревно, сушили опята, учились пятиться с санями, кормили компост и не ссорились у лаза.
Так и легла наша осень. Не притча и не сказка. Плотная работа и короткое слово. Речке всё равно, как мы её зовём — ручьём или рекой. Ей важно, чтобы мы не путали берега и не лезли с лопатой в полноводье. Земле всё равно, каким письмом я рисую планы. Ей важно, чтобы семя было живое и ложилось в тёплую постель. Людям важно, чтобы вечером в избе было тепло, а утром было что поставить на стол, даже в холодный день. Это вместе и есть наша жизнь. Как её называть — долго думать не надо. Называется она просто. Хозяйство. И мир от этого слова дышит ровнее.
Примечание автора:
Эта история про обычного агронома. Не про чудеса. Здесь ничего не даётся легко. Любое улучшение выходит из земли руками, потом и терпением. Знания помогают. Они экономят силы, подсказывают порядок дел, учат не метаться. Но знания не отменяют лопату, лом, мокрый настил и тяжёлый мешок.