Увидав на пороге своей небольшой, но уютной квартирки позднюю гостью, поляк не выказал никакого удивления, раз пришел человек — значит надо. Принял девушку со всевозможным вниманием и истинно польской галантностью. Первым делом решил отогреть кофеем (чаев он не признавал принципиально), плеснув незаметно в крохотную чашечку чайную ложечку коньяка.
Наталка отогрелась и сразу заявила безапелляционно:
— Я к Вам за правдой пришла, Казимир Ксаверьевич!
— О, матка боска! — театрально возвел очи к небу Колосовский. — К чему сей грозный тон, позволь спросить пани Натали? Тем более, что мы — товарищи, и у нас не принято по-отечеству величать, а сугубо по именам или революционным псевдонимам.
— Ладно, — легко согласилась Наталка. — Значит, договорились насчет клички, а насчет правды?
«Ну-ну», — подумал инженер: «Девочка влюбилась, а революция крайней оказалась. Работаешь, собираешь для молоха революции неокрепшие человеческие души, а тут любовь — и все труды насмарку». Совсем, казалось, некстати подумал он о неестественной ситуации: дворянская дочь всей душой за революцию, а крестьянский парнишка — за царя-батюшку и величие России. Какой-то странный в этом исторический парадокс, когда привилегированные слои желают сломать существующий строй, воюют с государством, в то время как угнетенные селяне — главные охранители державных устоев. «И у нас, в Польше так же было!» — пришло на ум Колоссовскому. Вместе с пониманием пришла и злость: пока народ мирно выращивал хлеб, все эти магнаты и шляхта устраивали бесконечные ракоши против короля, собирали всевозможные сеймы, конфедерации и инсуррекции, рвали на куски свою Родину, пока более сильные соседи попросту не поделили Польшу между собой. Что за странная тяга к саморазрушению у тех, кто все имеет?
И, отбросив в сторону переполнявшую его злость, «ловец человеческих душ» улыбнулся, отбросил свое пшеканье и поднял вверх на уровень плеча свою правую руку ладонью к собеседнице.
— Клянусь говорить правду, только правду, и ничего кроме правды!
— Фу, вам не к лицу ерничать, Казимир.
— А ты, милая моя, не ставь себя в положение судьи, мы не на суде, Пришла — спрашивай!
Наташа, почувствовала себя посрамленной: действительно, что ворвавшись в чужой дом, в ответ на гостеприимство принялась форменный допрос учинять! Но с другой стороны с таким опытным полемистом ухо держать надо востро, вон как ловко обвел ее вокруг пальца одной фразой. И с чего начать? Вопросов много, какой их них главный?
— Казимир! Мы на кружке часто говорим, что «Россия — тюрьма народов».
— Верно!
— А кто тогда украинцы? Тоже угнетенный народ? И кто это вообще: нация, народ или что-то иное? Николка, к примеру, говорит, что это никакая не нация, а просто жители русского юга.
Колоссовский присвистнул: умеет девочка ставить вопросы, с этими пресловутыми украинцами вся теория прахом летит. Ну да ладно, правду, так правду.
— Ха, узнаю руку своих соотечественников! — хмыкнул он.
— В каком смысле?
— А в том, что механизм формирования наций до сих пор до конца не ясен и любой большой этнос таит в своем развитии потенциал распада на несколько малых народов. Факт наличия региональных различий и диалектов — вот основа для новой общности. Жители польской Мазовии, или французского Прованса, баварцы и ломбардцы Германии и Италии — почти готовые новые нации при известном усилии и наличии заинтересованных сил. Так вот, в случае с южноруссами, сиречь украинцами, главным выгодоприобретателем и зачинщиком явилась Польша.
— Казимир, а помните, что мы недавно на кружке читали статью из журнала «Просвещение» о национальном вопросе? Там автор дал вполне четкое определение нации. И главное, что подчеркивается, — это исторически сложившаяся общность. А у вас их искусственно выращивают, словно растения на грядке.
— Значит, ты читала, да не прочитала, то бишь, не поняла. Перечисли основные признаки нации и с удивлением обнаружишь, что ни одно их них к украинцам не относится. Попытки создать отдельный украинский язык оканчивались конфузом и вызывают лишь смех. Никакой отдельной территории и собственной, обособленной от остальной страны, хозяйственной жизни у Малорроссии нет, напротив, она теснейшим образом связана с остальной Россией. А особенности быта, культурных традиций, одежды и обрядов — они не выходят за рамки областных различий. Такие особенности есть и у рязанцев и у поморов и у уральцев. Их тоже отдельными нациями прикажете величать? Главное у всех их общее — это устная традиция, православная культура, и основанные на ней праздники и обряды, и, конечно же, совместное историческое прошлое, их общая колыбель — Киевская Русь.
— Как же так? — беспомощно помямлила ошеломленная девушка. До этого ей даже не приходило в голову соотнести изложенные в статье признаки с практикой. Они, помнится, тогда просто заучили их как попугаи. — А поляки тут причем?
— Зависть, обычная зависть к более удачливому брату и соседу.
— Вы говорите о народе, как об одном человеке.
