Но то были проказы, а сегодня он впервые смотрел на свою госпожу уже взрослеющим подростковым взглядом. Каштановые волосы девушки струились почитай до самого пояса, а небольшие упругие груди мерно вздымались в такт дыханию. Манил, притягивал взгляд и затейливый бугорок курчавых волос между девичьих ног. Все-то было ладно в барышне, токмо, на взгляд мальчишки, худа больно, не чета деревенским девкам да бабам. Ну ничаво, думал Фрол, худоба — вещь временная, а мясо — дело наживное, нарастет исчо. Рядом с барышней спокойно спал этакий могучий богатырь с крепкими руками и широкой грудью, которая спокойно и могуче поднималась и опускалась. Грешно украдкой любоваться, но Фролка, застыв как изваяние, ничего с собой сделать не мог и продолжал смотреть, отвести взгляд было выше его сил.
Мальчик и не заметил, что дыхание Николки изменилось, он открыл глаза и уставился прямо во Фролкину сторону. Опомнился, лишь когда услышал окрик:
— А, ну, брысь отсель!
И вслед за голосом в сторону Фролкиной головы полетел башмак. Краем глаза мальчик успел заметить, что очнувшаяся ото сна Наталка пытается укрыться какими-то остатками одежды, и мешком слетел с лестницы вниз, больно ударившись о землю. Поднялся, потирая бок.
— Что надо? — вопрошал тот же совсем не дружелюбный голос.
Фрол задрал вверх свою красную от стыда физиономию и увидал свесившуюся из лаза голову Коли.
— Это я, Фролка. — хнычущим голосом сообщил паренек.
— Вижу. — уже значительно спокойнее и гораздо более мягко ответил Николка. — А тебя не учили, что подглядывать нехорошо?
— Я нечаянно, так получилось, я вас искал. — запинаясь бормотал Фролка.
Николкина говорящая голова ненадолго скрылась. Анискин готов был провалиться от стыда под землю. Ему, наверное, было бы легче, если бы он видел, что влюбленные, переглядываясь, буквально угорали от смеха. Наталка, прикрыв рот ладошкой, лукаво улыбалась, поглядывая на Николку. А Николай сам едва сдерживался от давящих к смеху позывов.
— Ладно, так и быть, прощаем тебя на первый раз, — раздался Наталкин голос, — Давай, полезай к нам, сказывай, что за дело у тебя.
Фролка снова стал взбираться по лестнице и опять просунул голову в лаз. Картина была уже иная. Ребята, насколько было возможно за такое короткое время, уже привели себя в порядок. Наталка была в сорочке и юбке, лишь волосы прибрать не успела, и они по-прежнему струились у нее до пояса. Николка же ограничил себя тем, что удосужился нацепить подштанники, и вправду, ему-то нечего бояться обмишуриться. Убедившись, что все нормально и друзья не погонят его, как давеча было, Фролка залез в шалаш.
— Вам дяденька записку прислал. — сообщил мальчик, доставая из-за пазухи и протягивая сложенный вчетверо листок.
— Кому из нас прислал, и что за дяденька? — настороженно спросил Николка, осторожно взяв листок и держа его на весу.
У него были причины для опасения, ибо считалось, что об этом схроне не знает никто, окромя Николкиных родичей, а те вряд бы стали присылать сообщение с Фролкой, Тихоныча, которому Наталка безгранично доверяла, и самого Фролки, доставлявшего Николке еду, одежду и газеты.
— Вантажный такой дядька, с усиками и в сюртуке анженера. — сообщил Николка голосом тайного лазутчика. — Ко мне его Тихоныч подвел.
— Колоссовский! — в один голос вскричали ребята. — А он-то как здесь оказался?
Фрол обрадовался возможности посплетничать и стал быстро, захлебываясь и опережая мысли, рассказывать о последних событиях.
— Как только ты с обеда убежала в шалаш, — объяснял он, обращаясь к Наталке, — на полицейском катере из города понаехало много народа. Какие-то полицейские чины, арестантская команда, два важных господина в цивильном и господин анженер. И сразу в помещичий дом пожаловали. Ваш батюшка заволновался, закрылся в кабинете с полицейскими начальниками и господами. Уж о чем там они совещались, не знаю, да только меня послали к нашему уряднику, а Александр Олегович приказали мамке накрывать на стол. Я, когда от урядника возвернулся, то меня в прихожей Тихоныч перехватил и подвел к господину анженеру. Тот велел передать весточку и на словах сказал, что пущай поторопятся, времени мало. Пока, дескать, господа полицейские отобедать изволят, часа два есть, но не более.
Анискин закончил и вопросительно посмотрел на друзей. А те, развернув, наконец, листок склонили над ним сврои головы и одновременно принялись читать.
