В селе Фрол Анискин слыл славным малым и хорошим товарищем. Но вот беда, сверстники его в свой круг не принимали, обзывая подкидышем и байстрюком. Да! Да! Отца своего паренек никогда не знал, и говорили соседи, что его мать, Анисья «принесла дитё в подоле». Анискин ведь не фамилия, а так, кличка. «Малыш, ты чей?» — спросят его бывало, а тот, пока не подрос и стал кое-чего понимать ответствовал: «Анискин». Так и повелось. Семья была у них безлошадная, самая бедная. И голодать бы мальцу. Да пожалел их старый барин. Взял в господский дом и пристроил Анисью в помощницы к старой кухарке. Уже больше десятка лет минуло с тех пор. Сгинул прежний барин, отошла к Богу старуха-кухарка, а непутевая девка Анисья прижилась, такие чудеса сподобилась готовить из скудных барских запасов, что пальчики оближешь.
Пацанчик, слава Господу, рос справным и здоровым. За неимением друзей-приятелей тянулся к старшей ребятне, хвостиком увивался за Наталкой, Николкой и Сенькой. Те только усмехались такой собачьей привязанности хлопца, поначалу гнали от себя, но потом привыкли, использовали на посылках и даже стали ощущать свою ответственность за мальца.
Наталка и Николка читали письмо со все возрастающей тревогой:
Первой опомнилась девушка и, едва дочитав последние строки, тут же метнулась к ящику для сиденья, внутри которого хранились Николкины документы, деньги и личные вещи.
— Быстрей! Быстрей! Что ты стоишь как столб? Каждая минута дорога! — торопила она Николку.
Наконец и он вышел из оцепенения и стал лихорадочно одеваться. Не разбирая, сгреб все свои вещи в котомку. Когда все уже было готово, и вся троица спустилась вниз, Фролка вдруг вспомнил:
— Я же с кухни вам чеснок захватил, надо подошвы натереть, чтобы собака след не взяла.
— Молодец! — похвалил Николка и доверительно положил ему руку на плечо и пристально взглянул парню в глаза. — А теперь запомни и передай инженеру, что я его буду ждать в отцовском карьере в полночь. Наталка знает, где это.
— Да и я знаю. — пробормотал Фролка, у которого все млело внутри: в первый раз в жизни с ним так тепло и доверительно говорили. И мальчик решил перенести любую муку, но не предать своих друзей.
— Вот и ладно! — продолжил Николка, которому некогда было наблюдать за движениями Фролкиной души. — Наталка домой идет одна, а ты уничтожь все следы моего пребывания здесь. Шалаш теперь твой и сделай так, чтобы нашли в нем именно тебя.
— Хорошо. — сказал Фролка и отвернулся, чтобы не видеть прощальные поцелуи влюбленных.
После прощания Николай быстро натер чесноком подошвы сапог и направился в сторону лесной чащи.
— Мы встретимся! — крикнула ему вдогонку Наталка.
— Встретимся! Обязательно встретимся! — прозвучало в ответ.
«Единожды предав — предаст не раз,
Единожды солгав — солжет и дважды,
Хоть ложь не выставляют на показ,
Но избежать ее не сможет каждый.».
Почти сутки проспал Сенька после плена. Хоть и не было над ним никаких особых издевательств и избиений, однако сказалось четырехдневное сидение на привязи. Проспавшись, потребовалось утолить сильнейший голод. Сенька посетил располагавшуюся неподалеку ресторацию, заказал себе обильный обед и стал размышлять о мести.
Вернуться в Васильевку и пустить слух о непотребном поведении своих бывших друзей? Мелко! И ненадежно. Слух-то — вещь обоюдоострая, и еще неизвестно как все может обернуться. Вдруг односельчане его самого на смех поднимут? Тем более он подозревал, что его приятелям глубоко начихать на мнение сельчан, после всего, что они проделали, путь домой им пока все равно заказан.
