— Да. Найди как можно больше сведений о ситуации в Пекине. На момент нашего следующего разговора мне будет нужна вся последняя информация.
— Да, сэр.
Дайал взглянул на настенные мониторы, пытаясь понять, куда ему нужно идти на посадку.
— Ты когда-нибудь бывал в Китае?
— Нет, сэр, не бывал.
— А твои родители? Откуда они?
— Из Ноанка.
Дайал поморщился.
— Ноанк? Никогда не слышал. Это неподалеку от Пекина?
— Нет, сэр. Это в Коннектикуте.
Дайал почувствовал себя идиотом, поэтому решил сменить тему.
— В общем, собери мне ту информацию, о которой я тебя просил. А я позвоню тебе из самолета.
— Сэр? Позвольте спросить, а сколько времени вы будете лететь до Китая?
— До
— Постойте, — озадаченно произнес Чанг. — Я думал, вы собираетесь расследовать сегодняшнее преступление?
— Нет. Я лечу в Италию, чтобы попытаться предотвратить следующее.
Данте Пелати вошел в кабинет отца и увидел, что тот сидит за рабочим столом и сжимает в руках семейную фотографию. Отец был крайне замкнутым человеком и держал всех на расстоянии. Единственным исключением был старший брат Данте. Роберто был «первородным» сыном Бенито, и тот считал его настоящим кронпринцем. Между ними существовала некая тайная связь, рассчитывать на которую Данте никогда не мог. По крайней мере, не при жизни Роберто.
— Ты получил мое сообщение? — спросил Бенито. Его глаза налились кровью, а на щеках были заметны следы слез — ничего подобного Данте раньше никогда не видел. Тем не менее эта картина доставила ему совершенно искреннее удовольствие.
— Я сразу же отправился к вам, — шепотом ответил Данте. — Чем могу быть полезен?
Бенито поставил снимок на стол и повернулся к Данте. Он понимал, что теперь в Данте воплотились все его надежды — его и семейства Пелати, ожидания многих столетий. И Бенито должен был пойти на нечто такое, от чего он уже заранее почувствовал себя крайне неуютно. Ему предстоял личный доверительный разговор с младшим сыном.
— Я знаю, что далеко не всегда был тебе… хорошим отцом… Теперь я понял свою ошибку… и очень сожалею…
Данте был потрясен. Он целую жизнь ждал от отца этих слов, часто думая, что нужно сделать, чтобы добиться отеческой любви. И вот теперь он понял.
— Я мог бы сидеть здесь и дальше извиняться перед тобой… но понимаю, что все это бессмысленно… Ты заслуживаешь большего… Ты заслуживаешь правды.
Бенито откинулся на спинку кресла. Было видно, что ему тяжело дышать. Когда-то он уже произносил эти слова. Очень давно, когда Роберто достиг совершеннолетия. Но сегодняшний разговор будет совсем другим. Бенито будет говорить не о тайнах, сокрытых в Орвието, и о своих надеждах ими воспользоваться. Он раскроет перед своим вторым сыном суть того грандиозного плана, который уже действует. И близок к завершению.
— Отец, — спросил Данте, — правды о чем?
— Правды о нашей семье.
На вращающемся столике, перевязанная ярко-желтой бечевой, лежала пачка газет. Пейн уже несколько дней не смотрел новости по телевизору, поэтому ему очень хотелось узнать, что сейчас пишут о событиях в Орвието. Он перелистал всю стопку и отыскал одно англоязычное издание. Пейн взял его с собой наверх, нашел там спокойное место, где без помех смог ознакомиться с новостями о «самом опасном» человеке в Европе.
Во всех заметках доктор Бойд изображался кровожадным убийцей, способным на любое преступление ради достижения своих целей, хотя ни в одной из статей не уточнялось, каковы конкретно могут быть эти цели. По мнению авторов репортажей, он опасный преступник, которому каким-то загадочным образом удается скрываться от полиции и который повсюду, где появляется, оставляет за собой жуткий кровавый след и горы человеческих трупов. Ни слова о катакомбах или вертолете, с которого была предпринята попытка расправиться с «негодяем». Ни слова и о его преподавательской карьере в Дуврском университете и об авторитете в научных кругах. Но почему? Потому что подобные сведения, по мнению бойких журналистов, только помешали бы общей картине и, возможно, вызвали бы у читателей сочувствие к этому «монстру». В общем, вполне человечные, нормальные чувства. А как всем хорошо известно, все человечное очень плохо продается. Хорошо продается только насилие. Именно его вожделеют читатели газет. Именно за счет насилия и существуют газеты.
