Единственным продолжительным визитом Марии в Италию за прошедшее десятилетие был нынешний, начавшийся две недели назад совместным с Бойдом вылетом из Лондона в Рим. Далее Джонс смог проследить их путь до Орвието и пребывание там с помощью наблюдения за операциями с кредитными картами. Оплата гостиничного счета там, покупки в универмаге здесь, весьма скромные, — ничто не указывало на то, что Бойд с Марией были охотниками за сокровищами, ожидающими крупной добычи.
Расследования Джонса были прерваны электронным письмом от Раскина. Открыв его, Джонс прочел:
Пей без опаски, но не на людях. Иностранные вышибалы могут потребовать ваши документы.
Поначалу Пейн подумал, что доктор Бойд пошутил, когда попросил его выйти из помещения с Римской коллекцией, так как ему якобы не хватает пространства. Затем профессор стал говорить о своей клаустрофобии и о том, что для такого количества людей, рассевшихся за столом, явно недостаточно воздуха.
Пейн был потрясен. Однако поразмыслив над требованием Бойда, пришел к выводу, что профессор прав: в их исследованиях Пейн лишний. Он не знал ни слова по латыни и не мог заниматься каталогизированием древних рукописей. И у него не было тех блестящих умений работы с компьютером, которыми обладал Джонс. По сути дела, он способен был лишь стоять на страже у дверей и приносить коллегам сандвичи, когда проголодаются.
Тем не менее Пейн смирился со своей скромной ролью и решил не устраивать сцен. Он подошел к Альстеру и спросил, можно ли воспользоваться его кабинетом и поработать над собственным проектом. Альстер рассмеялся и сказал, что Пейн может распоряжаться комнатой по своему усмотрению, что было, вероятно, ошибкой с его стороны, так как Пейн решил снять отпечатки с тех пальцев, которые позаимствовал в Милане.
Процесс сам по себе был до предела прост. Опускаете палец в чернила, а затем ставите им отпечаток на бумаге. Примерно так, как делают малыши в детском саду. Только в данном случае Пейн использовал для игры чужие пальцы.
Закончив работу, Пейн снова положил пальцы в коричневый бумажный конверт с надписью «Не ешьте меня» и сунул в холодильник Альстера. Затем отослал отпечатки по факсу Рэнди Раскину, заключив, что только он сможет выяснить, кем были Манзак с Бакнером. В конце послания Пейн сделал приписку о том, что ответ нужно прислать как можно скорее на компьютер Джонса.
Завершив и это дело, Пейн, которому было нечем заняться, решил обследовать архив. Он ходил взад-вперед по коридорам, разглядывая все, что попадалось по пути: картины, статуи, стенды. Больше всего ему понравилась серия черно-белых фотографий, сделанных дедом Альстера в Вене в тридцатые годы. Большая часть запечатленных на них достопримечательностей была незнакома Пейну, но снимок липицианских жеребцов сразу же согрел его сердце.
Однажды, когда Пейн был совсем маленьким, родители убедили его посмотреть передачу по телевидению про великолепных белых лошадей, сказав, что это единороги, потерявшие свой рог. Пейн поверил им, так как никогда в жизни не видел более блистательного выступления. Лошади вошли в Императорский крытый манеж в Хофбурге под звуки скрипок, исполнявших «Арлезианку» Бизе. Затем последовала череда потрясающих пируэтов, курбетов и каприолей. До того момента Пейн не предполагал, что животные могут танцевать и вращаться на одном месте.
Он снял фотографию со стены и осторожно провел пальцами по выцветшему снимку. Все лошади, изображенные на нем, умерли задолго до рождения Пейна, но благодаря тщательной селекции — каждый липицианец имел специальную метку, означавшую его принадлежность к их аристократической породе, — они казались невероятно похожими на тех, что он видел в детстве. Те же благородные длинные шеи, мощные стройные ноги, мускулистые спины, густые гривы и поразительно большие влажные глаза, с какой-то загадочной мудростью взирающие на вас.
— Вы знаете, что вы спасли их жизни? — прогремел чей-то голос в коридоре. — Ja, ja, это так.
Пейн изумленно уставился на старика, тяжело тащившегося по направлению к нему. Его звали Франц, и он был самым близким Альстеру человеком из всех его сотрудников.
— О чем вы? — спросил его Пейн.
— Вы ведь американец? Ja, вы спасли этих лошадей.
— Я? Черт, каким образом?
Улыбка озарила морщинистое лицо Франца.
— Не вы лично! Но другие люди из Америки. Ja, ja! Они рисковали своей жизнью, чтобы спасти их.
Пейн не понимал, о чем говорит старик, и попросил его объяснить.
— В сорок пятом году Вену сильно бомбили союзники. Полковник Подхайский, начальник кавалерийской школы, очень боялся за своих лошадей. И не только из-за бомбардировок, но и из-за множества голодных беженцев, метавшихся по городу в поисках еды. — Улыбка исчезла с лица старика. — Так как в Вене лошадей оставлять было опасно, полковник переправил их за много миль к северу. И там он встретил одного своего старого друга, который пообещал ему помочь защитить животных. И знаете, что это был за человек?
