Потому что, когда «жучки» не принесли ищейкам никаких результатов, в один из дней они просто мистическим образом пропали… и бармен исчез вместе с ними.
– Мне глубоко плевать на Стролло и твой чертов бар! – огрызнулась Люси. – Слушай меня внимательно, Эми. Вот мои условия. Этим летом ты отправишься в Уэстчестер и останешься там. Я не хочу, чтобы ты ошивалась здесь, возле моего мужа. Так что не показывайся в городе, пока я тебя не приглашу. На выходные или что-то типа такого. Я хочу, чтобы ты отдала мне вашу часть особняка и чтобы ты никогда больше не вернулась туда жить. Еще я хочу, чтобы на свидетельстве о рождении Николь стояло имя Джонни. И если ты когда-нибудь попытаешься сказать Фрэнки, что это его ребенок, я лично отправлюсь к Анастазии, найду то место, где захоронен Брунон, и выдам тебя копам. Понятно?
Эми затаила дыхание, гадая, не свихнулась ли слегка Люси. Казалось, что она так старательно сдерживала в себе свое горе, что начала винить во всем Эми – даже в исчезновении Фрэнки и Кристофера. Если Люси ведет себя так сейчас, то что с ней случится, если Крис и ее муж не вернутся? И как она могла вспомнить Брунона в такой день!
Взгляд Эми кипел возмущением.
– Ты обещала никогда не говорить о нем! – воскликнула она.
– Ты сдержишь свое обещание, – многозначительно произнесла Люси, – а я сдержу свое.
– Отлично. Я сдержу слово, – сухо отозвалась Эми. – А теперь скажи, пожалуйста, Филомене, что я хочу ее видеть.
Люси отправилась домой и рассказала остальным, о чем они с Эми договорились. Петрина внимательно посмотрела на Люси и решила, что так даже к лучшему.
– Эми хочет тебя видеть, – сообщила Люси Филомене.
– Я отправлюсь прямо сейчас, – кивнула Филомена. – Присмотрите за малышкой Терезой?
– Разумеется, – успокаивающе сказала Петрина. – Идем, Люси, выпьем по коктейлю.
Когда Филомена пришла в больницу, Эми восторженно произнесла:
– Вот, можешь подержать малышку! Разве она не красавица? Ее зовут Николь, в честь моей матери.
– Она действительно прекрасна, – подтвердила Филомена, с улыбкой принимая розовый сверток. – Ты знаешь, она всего на семь месяцев младше моей Терезы. Я думаю, наши дочери будут близкими подругами. Разве не замечательно?
– О да! – Это было именно то начало, на которое надеялась Эми. – И, Филомена, мне нужно попросить тебя о важной услуге, – сказала она, напряженно подаваясь вперед. – Это самая важная просьба, с которой я когда-либо к тебе обращалась, и, если ты согласишься, я клянусь больше ни о чем тебя не просить, – добавила она напыщенно.
– Слушаю тебя, – сказала Филомена.
– Окажешь ли ты мне честь стать крестной матерью для Николь? – официальным тоном произнесла Эми, а затем торопливо продолжила: – Конечно, Люси я об этом просить не могу! И я думаю, Петрина слишком снисходительная, чтобы оказывать на мою дочь стойкое влияние. Я хочу, чтобы она была сильной и спокойной – как ты! Мне нужно знать, что ты сможешь защитить Николь – от Люси, от любого другого человека, – если со мной что-нибудь случится.
Филомена смотрела на малышку, которая тихо лежала, завернутая в одеяло. Казалось, новорожденная девочка внимательно вслушивается в то, как повышается и понижается тон их голосов, словно пытается понять, что происходит. Эми тоже это заметила и улыбнулась.
– Она задержала дыхание и ждет, что ты скажешь «да», – пошутила Эми. – Все медсестры говорят, что девочка очень быстро на все реагирует. Она будет такая умная, – уверяла Эми. – Не такая серая мышка, как я. Филомена, что ты думаешь о моей просьбе? Ты совершенно права: моя девочка и твоя Тереза будут близкими подругами, как Джемма и Пиппа. Так что ты все равно постоянно будешь видеть Николь. Станешь ли ты ее крестной? Пожалуйста, скажи, что станешь!
– Да, – тихо ответила Филомена, похлопав Эми по руке.
Марио лежал на госпитальной койке в полузабытьи и ждал. Ему казалось, что девяносто процентов войны – это ожидание. Ты ждешь распределения в дивизию, ждешь погрузки на судно, ждешь прибытия, ждешь в очереди за провиантом, одеждой, укрытием, затем ждешь боя; после лежишь в канаве раненый и ждешь, когда кто-то тебя найдет; ждешь эвакуации из зоны боевых действий, ждешь операции. Ждешь смерти.
Остальные десять процентов войны происходят с ужасающей скоростью – когда обстрел превращается в полный хаос сражения, который никогда не сможет запечатлеть ни одна камера, а вся жизнь мгновенно проносится перед глазами, немного отвлекая от боли после ранения.
А теперь Марио ждал, когда его выпишут из госпиталя в Лондоне – городе, который он даже толком не увидел, потому что их медсанчасть прибыла глубокой ночью – после беспокойного плавания на корабле, который, обороняясь от врага, мимоходом убил несколько безобидных больших дельфинов и морских свиней. Больше всего отвращения во время войны у Марио вызывал «сопутствующий ущерб».
