Помогло и то, что Джонни ухаживал за ней так естественно – он познакомил ее со своими родителями, а потом, сразу после свадьбы, они переехали в прекрасный особняк рядом с родительским домом. Они с Эми занимали обширную квартиру на первом этаже. В такой же просторной квартире на втором этаже этого же дома, с отдельным входом сразу на лестницу, жили Фрэнки и Люси. Поскольку стены были толстые и звуконепроницаемые, каждая семья хранила свою приватность. Мебель, доставшаяся им от родителей Джонни, была массивной, высокого качества, ручной работы – особенно выделялся гардероб из розового дерева с зеркальными дверцами.
В первый раз за свою жизнь Эми почувствовала себя любимой женой. А то, как Джонни занимался любовью, стало для нее настоящим открытием. Он был нежен и терпелив, доводя ее до высот наслаждения, которое накатывало на нее теплой, неумолимой волной ласкового моря. Как-то раз, когда Джонни ушел по своим делам, Эми, складывая одежду и вспоминая ночь любви, вдруг разрыдалась – о, сколько же времени было потеряно, как долго она влачила жалкое существование! Если бы не Джонни, она могла прожить жизнь, никогда не познав простых и естественных радостей бытия.
Однако семья мужа пока внушала ей робость. Здесь безраздельно властвовали родители, которые терпели своих невесток неитальянского происхождения с настороженным смирением. Каждый раз, когда Тесса разговаривала с Джонни на итальянском, Эми казалось, что они говорят о ней. Кроме того, привязанность всех трех братьев друг к другу была настолько сильной, что, казалось, они не смогут существовать друг без друга. Люси тоже это заметила, так что они с Эми стали естественными союзницами и помогали друг другу приспособиться к новой жизни. Они даже вместе брали уроки итальянского, чтобы лучше понимать своих новообретенных родственников.
– Я голоден, – сказал Фрэнки. – Что на ужин?
– Твоя мать и кухарка сегодня утром выгнали меня из кухни, – призналась Люси. Повернувшись к Эми, она удрученно прошептала: – Они сказали, что я не смогу ничего приготовить, даже если от этого будет зависеть моя жизнь, и поэтому мое мнение для них бесполезно. Но я отлично знаю, что́ любит есть Фрэнки.
– Ну, по крайней мере, ты умеешь шить ровными строчками, – прошептала в ответ Эми. – А я слишком близорукая и постоянно искалываю пальцы иголкой. – Вздохнув, она прошептала еще: – Почему мы должны заниматься домашними делами, если у слуг это получается гораздо лучше? Тесса такая старомодная…
Люси заговорщицки кивнула.
– Мы ждем Марио? – нетерпеливо спросил Фрэнки. – Он же не собирается пропустить ужин, правда? Спорим, что наш младшенький уже на полпути к Фриско? – пошутил он.
– Он придет, – спокойно ответил Джонни. – В свое время. Ты же его знаешь.
– Это потому, что за ним гоняются все девушки, – хихикнула Люси. Она заметила, что Марио – по натуре задумчивый одиночка – не любил оказываться в центре внимания, и чем сильнее окружающие давили на него, тем больше он отгораживался от них, прячась в свой панцирь, будто черепаха. – Какая она, эта девушка из Италии?
Фрэнки пожал плечами:
– Славная. Немного загадочная. Глаза большие, миндалевидные. Она похожа на кошку – наблюдает и обдумывает.
Они потягивали из небольших стаканчиков аперитив – домашний вермут рубинового цвета с оттенками хорошего бурбона и горького апельсина, который готовила сама Тесса.
– Где мама и папа? – спросил Фрэнки.
– Тесса и Джанни все утро провели в кабинете, – ответила Люси.
– Интересно, что папа с мамой скажут об этой новой девочке? – прошептала Эми, обращаясь к Люси.
– Мы скоро узнаем, – ответила та, указав глазами на Тессу и Джанни, которые наконец вышли из кабинета, приглашая всех проследовать в большую официальную обеденную залу.
Когда Филомена проснулась, она сначала не могла сообразить, где находится, что это за день и даже кто она такая. Потом воспоминания волной нахлынули на нее, вызвав чуть ли не панику. Но как и во время всего путешествия, она подумала о настоящей Розамарии, которая лежала в Неаполе в могиле с именем Филомены, и спросила себя: «А что бы сделала Роза? Что бы сказала Роза?» – и сразу поняла, как нужно себя вести.
Розамария надела бы хорошее, но скромное платье, тщательно причесала волосы и пощипала щеки – так и поступила Филомена. Она купила платье в Неаполе прямо перед отплытием. Мягкого темно-синего цвета с белым кантом, оттеняющим белизну ее кожи. Она просунула руку под стопку одежды в чемодане и на несколько секунд крепко сжала каменную руку Мадонны из храма в Неаполе, которую привезла с собой. Она каким-то образом казалась ей последней ниточкой, связывающей ее с Розамарией.
– Защити меня, направь меня, – молила Филомена, будто держала в руках талисман.
Она поняла, что впервые за долгое время совершала что-то похожее на молитву. Возможно, наконец-то к ней вернулась часть надежды и веры. Она подошла к зеркалу, чтобы еще раз пригладить волосы. Затем спустилась по лестнице.
