В "Пакте общественного согласия" стержневая роль принадлежала таким положениям, как отказ всех договаривающихся сторон от попыток внесения каких-либо изменений в действующую Конституцию, отказ от требований проведения досрочных выборов (любого уровня), от призывов к насилию, использования оценок событий 3-4 октября 1993 г. в политической борьбе и т. д. и т. п. в таком же духе. "Нарушителям" грозило лишение депутатских мандатов либо отрешение от должности. Совершенно очевидно, что этим правовым актом Б. Ельцин хотел закрепить результаты своей военной победы над прошлым парламентом. Все политические партии испытывали чувство стыда, когда вели переговоры с правительством об этой договоренности. Обычно шумливая пресса проявляла непривычную сдержанность, чтобы не насторожить общественность и не спугнуть "птичку".
27 апреля 1994 г., на Страстной седмице, в Георгиевском зале Кремля было собрано как можно больше людей для придания торжественности процедуре подписания этого пакта. Все проправительственные партии и представители президента подписали документ. Все ждали, как поступит В. Жириновский победитель на последних парламентских выборах. А он явился на церемонию с двумя бутылками только что выпущенной новой водки под названием "Жириновская", заявил, что намерен распить одну с Ельциным, а другую с Черномырдиным, лихо поставил свою подпись, завершив тем самым цирковое сальто-мортале, которое превратило его из необузданного буяна, "ужасного ребенка" в надежного союзника правительства. Эту позицию он уже никогда не покидал впоследствии, хотя постоянно терял и симпатии, и голоса избирателей. Николай Травкин, некогда любимое дитя ЦК КПСС, поскольку представлял отряд передовых строителей социализма, в прямом и переносном смысле, Герой Социалистического Труда, получивший в годы перестройки прозвище Деда Щукаря своими колкими и язвительными выступлениями, теперь окончательно запутался в своих политических плутаниях и поставил подпись, тем показав, что его потенциал исчерпан.
Отказались подписать "Пакт общественного согласия" представители компартии (КПРФ), Аграрной партии и "Яблока". Они назвали его "Актом о безоговорочной капитуляции". Эти партии спасали свое лицо в глазах избирателей, не больше того. Они и прежде и теперь принадлежали к наиболее умеренным оппозиционерам, их не задели крылья репрессий в октябре 1993 г., в своих документах они не призывали к насилию, так что президент и правительство могли не слишком огорчаться, что их подписей не было под пактом.
Ситуация в Кремле неизменно оказывала влияние и на обстановку на улицах. Читаю свои наблюдения за празднование 1 мая 1994 г. в Москве.
"1 мая я с домочадцами вышел на Тверскую взглянуть на демонстрацию. Стояли мы у Центрального телеграфа и видел все. По моим оценкам, в колоннах было около 20 тыс. - очень мало для Москвы".
Организаторы - независимые профсоюзы и КПРФ (Г. Зюганова), но шли они разными колоннами. Общая тональность - примиренческая или вяло критическая, вроде "Нет безработице", "Президент, не души оборонку!".
"Трудовая Россия" В. Ампилова собралась в другом месте - на Октябрьской площади и шла со своими сторонниками в другом направлении - к Воробьевым горам. Там люди и лозунги были позадиристей.
Милиции, как всегда, было в два раза больше, чем демонстрантов. Я видел на ул. Огарева шесть автобусов с солдатами спецназа. Это почти две роты. Они бегали по подъездам соседних домов и обильно кропили их мочой.
Все прошло тихо, хотя гремело необычно большое количество оркестров: я насчитал 10 штук, но и они играли какие-то нейтральные мелодии. В общем, было пустынно и скучно. Демонстрация стала формальным актом. Надо было отметиться, поставить галочку. Она ничего не показала, кроме растущей апатии и безразличия стареющих и хворых россиян".
Для закрепления намеченного курса на "общественное согласие" власти в начале мая собрали еще раз в Кремле весьма представительное собрание из делегатов коммерческих структур, банков, общественных организаций, которые также изъявили желание подписать "Пакт общественного согласия". Эти люди вроде бы не имели прямого отношения к обязательствам, вытекавшим из пакта, но все же более 200 человек, олицетворявших деловой мир, поставили свои подписи под документом.
Теперь, казалось, Россия худо-бедно обрела покой и можно было подумать о самом главном: об экономике, о которой просто позабыли в горячке ожесточенной борьбы за власть. Мне нередко приходилось бывать в Государственной думе на различного рода слушаниях и получать иной раз ошеломлявшую меня информацию. Там я услышал, что в России действуют 35 тысяч самостоятельных экспортеров, работают 5 тыс. коммерческих банков, из них 808 имеют генеральные лицензии, т. е. могут оперировать и с иностранной валютой, и с золотом. Я узнал, что утечка капиталов из России не поддается никакому контролю и в год за рубеж уплывает не менее 18-20 млрд. долларов.
