Всем надоели вялость, предсказание еще худших времен, мелочное политиканство. Жириновский один обещает, что будет лучше, и одуревшие люди рванулись за ним. Мне кажется, что у ЛДПР, оседлавшей чувство оскорбленного русского достоинства, будущего все же нет".
Наш ошалевший от боли народ шарахнулся в сторону Жириновского от отчаяния, под влиянием эмоций, и тем самым подтвердил, что у него нет ясного гражданского сознания, Крупная фракция в Думе превращала Жириновского во влиятельного лоббиста, своего рода думского "пахана", и этим положением он воспользовался сполна, не брезгуя брать деньги у теневых структур и не стесняясь отстаивать их интересы.
Самое поразительное в результатах выборов 12 декабря то, что избиратели, с треском провалившие правительственную партию, одновременно проголосовали за президентскую Конституцию. Из 56 млн. человек, принявших участие в голосовании, 33 млн. высказались в поддержку Конституции и только 23 млн. против. Одной рукой избиратели отказывали в доверии правительственному курсу, а другой в то же время вешали на себя хомут президентской диктатуры. Почти половина российских граждан-избирателей вообще не пришли на избирательные участки, продемонстрировав безразличие к своей судьбе.
Москва провожала уходящий 1993 год в каком-то глубоком трауре. Год, залитый кровью у "Останкино", в Белом доме, заполненный ненавистью, раздиравшей нацию, завершившийся нелепым голосованием 12 декабря "против одного дурака - за другого дурака". Он войдет навсегда в историю России как год национальной трагедии. Даже погода в новогодние праздники была ненормально отвратительной. Молочный кисель тумана, болезненная испарина как бы подчеркивали беспросветность тоски и стоячей печали. Скользкий лед, прикрытый холодной и противной снежной жижей, караулил свои жертвы. Каждый день до 200 жертв - покалечившихся людей - поступало в больницы. "Наглые" машины одичавших от наворованного имущества "новых русских" и чиновников носились по улицам, окатывая тротуары и прохожих фонтанами грязи. В саду "Эрмитаж", недалеко от моего дома, слышно было пьяное гоготанье ликовавших богачей и были видны взлетавшие по случаю благополучно для них завершившегося года ракеты.
С начала нового - 1994 г. - президент, явно обескураженный результатами парламентских выборов, решил несколько скорректировать состав и курс правительства. Был уволены Егор Гайдар (первый вице-премьер), в январе 1994 г. отправлен в отставку министр финансов Борис Федоров, один из самых беспринципных крикунов-демократов и усердный ваятель собственного благополучия. Поубавилось энтузиазма и веры в целительность рычагов рыночной экономики, хотя приватизационные программы продолжали выполняться как ни в чем не бывало. Вновь зазвучали слова о том, что государству рано отказываться от своей роли в экономике страны. В бюджетных наметках, внесенных на рассмотрение Государственной думой нашли отражение ассигнования, предусмотренные для поддержания сельского хозяйства, оборонного комплекса и т. д.
Общественная жизнь страны мало-помалу стала входить в берега, заметно успокаиваться. Новый парламент, правительство и президент худо-бедно, но стали приучаться сотрудничать. Например, когда правительство вдруг решило поднять пошлины на импорт продовольствия из заграницы под предлогом защиты отечественного предпринимателя, власти Москвы и Екатеринбурга резко запротестовали, поскольку "ни на 60% потребляют купленное за границей продовольствие. Государственная дума поддержала протест, а потом и президент высказался в пользу сохранения прежнего порядка. Все осталось на своих местах.
Стали заметно спокойнее и люди на улицах. В транспорте, в общественных местах не слышно былых проклятий в адрес властей. Телевидение прекратило передавать заседания думы, которая, кстати, довольно мирно обсуждала бюджет. Политических интервью поубавилось, да и интерес к ним в большей степени пропал.
Многотысячные митинги и манифестации ушли в прошлое. Успокоение в провинции выразилось в том, что люди в ряде мест вообще перестали ходить на выборы местной власти, там не удавалось заманить даже требуемые 25% избирателей.
Президент лишь время от времени напоминал о своем медвежьем норове. Так, когда 23 февраля 1994 г. Думой было принято решение об амнистии всех арестованных по делу о событиях 3-4 октября в Москве, быстро реализованное Генеральным прокурором Алексеем Казанником и директором Федеральной службы контрразведки Николаем Голушко, в ведении которого находилась тюрьма "Лефортово", Б. Ельцин как бы проснулся и издал рык.
