Суть его выступления сводилась к тому, что местничество упразднялось как система. Он долго говорил о многих бедах, которые оно навлекло на Русь. Особенно налегая на бунты, потравы и прочие «игрища бесовские». А вместо нее вводилась новая система, основанная на «опробованной Андреем в Туле практике».
Ну, так заявлялось.
На деле же Царь проталкивал сочиненное вместе с Андреем Расписание чинов. То есть, Табель о рангах, но в достаточно прогрессивной форме, адаптированной под местные реалии. Ну и идею служения державе, под этим соусом, как маркер аристократа. Также, пользуясь случаем, Иоанн Васильевич вводил новую систему наследственных титулов, дабы рода, что служат верно, отличие в чести имели. Ну и систему социальных лифтов. В обе стороны. Дабы достойные могли продвигаться вверх, а обленившиеся или прочим образом разложившиеся, более не позорили своим именем достойное сословие…
Речь Иоанна Васильевича была долгой… длинной… Но интересной, словно у Фиделя Кастро. Так как выступать он умел и любил. Причем делал это витиевато с обильными цитатами из святого писания, шутливыми сценками из жизни и прочими вполне обыденными для крепкого ритора тех лет приемами. Посему, когда он закончил, то никто толком не знал, о чем он говорил. Все перепуталось в головах. Каждый запомнил что-то свое. Из-за чего единой позиции выступлении не вызвало. Во всяком случае негативной. И когда дошло до голосования, предложение Царя поддержали. Единогласно.
Ведь оно включало в себя признание за Палеологами и Плантагенетами статуса князей, стоящих вровень с Рюриковичами, Гедиминовичами и Чингизидами. А тут уже никто не решился выступать против. Особенно в свете новостей о том, как славно воюет Андрей, и громит врага в далеких землях. Он ведь рано или поздно вернется. И спросит. А то, что сгинуть на чужбине ему не суждено теперь понимали все. Более того, на фоне крайне неудачного начала войны с Польшей, Литвой и Ливонией многие, очень многие желали его скорейшего возвращения. С легионом, который так блистательно зарекомендовал себя в боях…
– Тяжко, – произнес Иоанн Васильевич, обмахиваясь рукой, войдя наконец с улицы в палаты. – Квасу холодного мне. Быстро!
И какой-то слуга тут же метнулся, исчезнув с виду.
– Государь, – следом зашел не менее взмокший Сильвестр. – Ты звал меня?
– Не сомлел на жаре то?
– Едва устоял. Ох и горазд ты речи говорить.
– Уяснил что я сказывал али просто от жары пялил?
– Уяснил. Ясно уяснил. Да я о той задумке ведаю. Мы же ее обсуждали. Не думал я, что ты на нее столь рано решишься. До конца не верил.
– Война же. А кого мне командирами ставить? Родовитые почти все легли два года назад во время бунта. А оставшиеся воеводы передерутся с собой, если местничество оставить.
– Так-то оно так, но не слишком ли быстро все? Мы же хотели постепенно. Годами вводить новшества.
– А нам кто-то дал эти годы? – грустно усмехнулся Царь. – Какая муха укусила Жигимонта?
– Не знаю. – покачал головой Патриарх, проходя за Иоанном Васильевичем в небольшую уединенную комнату. – А что если Андрюшу из похода вернуть?
– А он может вернуться? Он же уже возле Антиохии. Возьмет ее ежели, то как бы на освобождение Гроба Господня не решился. Он может.
– Ляхи, литвины и ливонцы в нарушении Божьего мира напали на тебя. Хуже того – совершили нападение на его супружницу.
– Думаешь ляхи или литвины сунутся в Тулу?
– Они уже сунулись. И Андрюша такого им не простит. Но…
– Что?
– Его нужно правильно вернуть.
– Правильно… – хмыкнул Царь. – Да его как не верни – боль головная. Ляхам то он с литвинами, допустим, хвосты накрутит. Тут я уж не сомневаюсь. Да они и не решатся с ним драться. А дальше-то что? Пошалил и обратно? В дальние земли? Он ведь уходил в Левант, чтобы там и осесть, а потом, как укрепится, жену с ближними людьми туда перевести. С руки ли ему метаться? Чай не ближний свет.
– Государь, прошу простить мою дерзость, – тихо произнес Сильвестр, – но Андрей нужен тебе и державе.
– Вот как? – зло прищурился Иоанн Васильевич. – И кто так думает?
– Да почитай весь Земский Собор.
– И что они думают? – резко побледнев, поинтересовался Царь.
– Они понимают, что Андрей сложный человек. Но он ни словом, ни делом ни разу не проявлял непокорности тебе. И, ежели бы желал, то давно захватил власть, а тебя и ближних твоих перебил. Но он так не поступил. Защищал тебя. А когда потребовалось, то даже пошел на самопожертвование, отправившись в безнадежный поход дабы не обострять ситуацию дома.
– Я это знаю, – процедил Царь.
– Но без него нас раздавят. Мы…
– Что мы? – просто ледяным голосом поинтересовался Иоанн Васильевич.
– Твоя держава, Государь, раскинулась широко. И стала лакомым кусочком для многих соседей. А защищать ее нечем.
– Ты же прекрасно знаешь о том, что через несколько лет у меня будет доброе войско.
