Но княгиня, все еще взволнованная, сказала:
– Погодите, дайте опомниться! Если бы князь был здесь, я бы сходила к нему и спросила: могу я отдать замуж Дануську или нет?.. А без него я боюсь… Даже дух у меня захватило, а тут и времени нет – завтра ей уезжать!.. Господи Боже! Уехала б она замужней, и все было бы хорошо. Но никак не могу я опомниться, и страх меня что-то берет. А тебе не страшно, Дануська, говори же?
– Я иначе помру! – прервал ее Збышко.
А Дануська поднялась с колен и крепко-крепко обвила руками шею доброй княгини, которая не только много ей позволяла, но и баловала ее.
– Без отца Вышонека, – сказала, однако, княгиня, – я ничего не могу вам сказать. Беги за ним поскорее!
Дануся побежала за отцом Вышонеком, а Збышко обратил к княгине свое побледневшее лицо и сказал:
– Что мне от Бога предназначено, то и будет, но за эту радость да вознаградит вас Бог, милостивая пани.
– Погоди благословлять меня, – возразила княгиня, – еще неизвестно, что будет. А ты должен мне честью поклясться, что, обвенчавшись с Данусей, тотчас отпустишь ее к отцу, чтобы, упаси Бог, не навлечь на себя и на нее отцовского проклятия.
– Клянусь честью! – сказал Збышко.
– Помни же! А Юранду Дануся пускай пока ничего не говорит. Хуже, коли скажет, да точно обухом его по голове. Мы пошлем за ним из Цеханова, попросим, чтобы он приехал с Дануськой, и тогда уж я сама скажу ему, а нет, так князя упрошу сказать. Увидит он, что деваться некуда, и согласится. Не косился же он на тебя?
– Нет, – ответил Збышко, – не косился, да в душе он, может, и рад будет, что Дануська станет моей женой. И то сказать, коли дал обет, не грех будет, что не пришлось исполнить его.
Вошли ксендз Вышонек и Дануся, и разговор прервался. Княгиня тотчас стала держать совет с ксендзом; с жаром начала она рассказывать ему о замысле Збышка, но при первых же ее словах ксендз перекрестился в изумлении и сказал:
– Во имя Отца, и Сына, и Святого Духа!.. Да как можно! Ведь Рождественский пост!
– Господи! Да ведь и впрямь пост! – воскликнула княгиня.
Воцарилось молчание; только по удрученным лицам княгини, Дануси и Збышка было видно, каким ударом явились для них слова отца Вышонека.
– Так мне вас жалко, что, будь у меня разрешение, я бы не стал противиться. И согласия Юранда не стал бы требовать, раз уж вы, милостивая пани, позволяете и ручаетесь за то, что и князь даст согласие, – вы ведь с князем отец и мать Мазовии. Но без разрешения епископа не могу. Будь здесь епископ Якуб из Курдванова [75] , может, он и разрешил бы, хоть и очень суров он, не то что его предшественник, епископ Мамфиолус, который на все отвечал: «Bene! Bene!» [76]
– Епископ Якуб из Курдванова очень любит и князя, и меня, – сказала княгиня.
– Вот и я говорю, что он не отказал бы, к тому же причина есть… Невесте уезжать надо, а жених болен и может умереть… Гм! In articulo mortis… [77] Но без разрешения никак нельзя…
– Да уж я бы потом выпросила у епископа Якуба разрешение; как ни суров он, а мне бы не отказал… Ручаюсь, не отказал бы.
Ксендз Вышонек, который был человеком добрым и мягким, ответил ей:
– Слово помазанницы Божией – великое слово… Боюсь я епископа, но слово ваше – великое слово!.. Жених мог бы обещать что-нибудь на кафедральный собор в Полоцке… Не знаю… Все-таки, пока не придет разрешение, грех будет, и на моей только совести грех… Гм! Велик Бог милостию, и ежели кто не ради собственной выгоды согрешит, а над людской бедою сжалится, скорее простится ему этот грех! И все-таки грех будет… А ну как епископ упрется, кто даст мне тогда отпущение?
– Не станет епископ упираться! – воскликнула княгиня.
– У Сандеруса, – сказал Збышко, – того, что со мной приехал, есть готовые отпущения каких угодно грехов.
Может, ксендз Вышонек и не очень-то верил в индульгенции Сандеруса, но он рад был за это ухватиться, лишь бы только помочь Збышку и особенно Данусе, которую он знал с малых лет и очень любил. Подумав, что в самом худшем случае на него могут наложить епитимью, он обратился к княгине и сказал:
– Пастырь я ваш, но и слуга княжий. Как прикажете поступить, милостивая пани?
– Не приказывать я хочу, а просить, – возразила княгиня. – Ведь коли есть у Сандеруса отпущения…
– У Сандеруса-то они есть. Да вот как с епископом быть? В Плоцке на соборе он с канониками выносит нам суровые приговоры.
– Епископа не бойтесь. Слыхала я, что возбраняет он ксендзам носить мечи и самострелы да своевольничать, но добро творить не возбраняет.
Ксендз Вышонек поднял очи горé и воздел руки.
– Да будет по воле вашей.
