– Ну как он? – спросила княгиня.
– Я влил ему в рот ковшик подогретого вина, – ответил ксендз Вышонек, – у него теперь испарина.
– Он спит или не спит?
– Может, и не спит, уж очень тяжело дышит.
– А вы не пробовали говорить с ним?
– Пробовал, да он ничего не отвечает; думаю, что до рассвета не заговорит.
– Придется ждать рассвета, – сказала княгиня.
Ксендз Вышонек настаивал, чтобы она пошла отдохнуть, но княгиня и слышать об этом не хотела. В христианских добродетелях, в том числе и в уходе за больными, ей всегда хотелось стать равной покойной королеве Ядвиге и спасти своими заслугами душу отца; поэтому она не упускала случая показать в этой с давних пор христианской стране свою набожность и тем самым изгладить в памяти народа то, что она родилась в язычестве.
Кроме того, она горела желанием узнать из уст Юранда о Данусе, судьба которой ее все-таки беспокоила. Усевшись около постели больного, она стала читать молитвы, а затем задремала. Збышко был еще не совсем здоров и к тому же страшно утомился от ночной езды, поэтому вскоре последовал ее примеру, и не прошло и часа, как оба они заснули крепким сном и проспали бы, может, до утра, если бы на рассвете их не разбудил колокольчик замковой часовни.
Но этот колокольчик разбудил и Юранда; открыв глаза, старый рыцарь сел вдруг на постели и стал озираться кругом, моргая глазами.
– Слава Иисусу Христу!.. Как ваше здоровье? – спросила княгиня.
Но Юранд, видно, еще не совсем очнулся, он воззрился на княгиню, как будто не узнавая ее, и через минуту крикнул:
– Сюда! Сюда! Разрывайте сугроб!
– Господи помилуй, да ведь вы уже в Цеханове! – снова воскликнула княгиня.
Юранд наморщил лоб, точно никак не мог собраться с мыслями, и переспросил:
– В Цеханове?.. Дочка меня ждет… князь с княгиней… Дануська! Дануська!..
И, закрыв вдруг глаза, он снова повалился на постель. Збышко и княгиня испугались, не умер ли он, но грудь его в ту же минуту стала вздыматься, как в глубоком сне.
Отец Вышонек приложил палец к губам, сделал знак рукой, чтобы не будили больного, и прошептал:
– Он может проспать так целый день.
– Да, но что он говорил? – спросила княгиня.
– Он говорил, что Дануся ждет его в Цеханове, – ответил Збышко.
– Это он еще не очнулся, – объяснил ксендз.
Отец Вышонек опасался, что и после нового пробуждения у Юранда может опять помрачиться сознание и он снова может надолго впасть в беспамятство. А пока ксендз пообещал княгине и Збышку дать знать, как только старый рыцарь заговорит, и, когда те ушли, тоже отправился спать. Юранд проснулся только на второй день праздника, когда время подошло к полудню; он был уже в полном сознании. Княгиня и Збышко присутствовали при его пробуждении. Юранд сел на постели, взглянул на княгиню и, тотчас признав ее, воскликнул:
– Милостивая пани… Ради Бога, неужто я в Цеханове?
– Вы и праздник проспали, – ответила княгиня.
– Снегом меня замело. Кто меня спас?
– Да вот этот рыцарь, Збышко из Богданца. Помните, в Кракове…
Юранд устремил на юношу здоровый глаз и сказал:
– Помню… А где Дануська?
– Разве ее не было с вами? – с беспокойством спросила княгиня.
– Как же она могла быть со мной, коли я ехал к ней?
Збышко и княгиня переглянулись, они подумали, что Юранд все еще бредит.
– Что вы, опомнитесь! – сказала княгиня. – Да разве Дануси не было с вами?
– Дануси? Со мной? – переспросил в изумлении Юранд.
– Слуги ваши погибли, а ее не нашли. Почему вы оставили ее в Спыхове?
Юранд еще раз переспросил, но уже с тревогой в голосе:
– В Спыхове? Да ведь она не у меня, а у вас, милостивая пани!
– Вы же прислали за нею к нам в лесной дом слуг с письмом!
– Во имя Отца и Сына! – воскликнул Юранд. – Я никого не присылал.
Внезапная бледность покрыла лицо княгини.
– Что такое? – спросила она. – Вы уверены, что вы в памяти?
– Милосердный Боже, где моя дочь? – вскричал, срываясь с постели, Юранд.
Отец Вышонек при этих словах поспешно вышел из горницы.
– Послушайте, – продолжала княгиня, – к нам в лесной дом приехали вооруженные слуги с письмом от вас, вы просили в письме отправить к вам Дануську. Вы писали, что вас придавило балкой на пожаре… что вы чуть совсем не ослепли и хотите видеть дочь. Слуги взяли Дануську и уехали…
– Горе мне! – воскликнул Юранд. – Клянусь Богом, никакого пожара в Спыхове не было и я никого за ней не посылал!
Тут вернулся ксендз Вышонек с письмом; он протянул его Юранду и спросил:
– Это ваш ксендз писал?
– Не знаю.
– А чья печать?
– Печать моя. Что написано в письме?
Отец Вышонек стал читать письмо. Юранд слушал, хватаясь за голову; когда ксендз кончил читать, он воскликнул:
– Письмо подложное!.. Печать поддельная! Горе мне! Они похитили мою дочь и погубят ее!
– Кто?
– Крестоносцы!
– Раны Божьи! Надо сказать князю! Пусть шлет послов к магистру! – воскликнула княгиня. – Иисусе милостивый! Спаси ее и помилуй!..
И она с криком выбежала из горницы. Юранд сорвался с постели и стал лихорадочно натягивать одежды на свое могучее тело. Збышко сидел в оцепенении, но через минуту в ярости заскрежетал зубами.
– Откуда вы знаете, что ее похитили крестоносцы? – спросил ксендз Вышонек.
