– Что делать? – спросил пан из Длуголяса. – Пусть Юранд едет в Спыхов. Коли крестоносцы похитили Дануську для того, чтобы выкуп получить или обменять ее на де Бергова, так они должны дать знать об этом, и, уж конечно, не кому иному, как Юранду.
– Ее похитили те, что приезжали в лесной дом, – сказал ксендз.
– Тогда магистр передаст их суду или велит драться с Юрандом.
– Они со мной должны драться, – воскликнул Збышко, – я первый послал им вызов!
А Юранд отнял руки от лица и спросил:
– Кто же был в лесном доме?
– Данфельд был, старый де Лёве да двое братьев: Готфрид и Ротгер, – ответил ксендз. – Они жаловались, требовали, чтобы князь велел вам отпустить де Бергова на волю. Но князь, как узнал от де Фурси, что немцы первые напали на вас, накричал на них, и они несолоно хлебавши убрались.
– Поезжайте в Спыхов, – сказал князь, – крестоносцы явятся туда. Они потому еще не явились, что оруженосец этого молодого рыцаря изломал Данфельду руку, когда привез им вызов. Поезжайте в Спыхов и, когда крестоносцы приедут, дайте мне знать. Они отдадут вам дочь за де Бергова; но я им все равно не прощу: из моего дома они ее похитили и мне нанесли этим обиду.
Князь опять распалился гневом, мера его терпения была и впрямь переполнена.
– Шутили, шутили они с огнем, – прибавил он через минуту, – небось теперь обожгутся.
– Да они ото всего откажутся! – повторил ксендз Вышонек.
– Коли дадут Юранду знать, что девушка у них, так уж не смогут отказаться, – с легким нетерпением возразил Миколай из Длуголяса. – И я так думаю, что они не держат ее неподалеку от границы – Юранд это справедливо заметил, – они увезли ее подальше, в какой-нибудь замок или вовсе к морю; но коли будет доказано, что это их рук дело, так у магистра им небось не отвертеться.
А Юранд стал повторять странным и вместе с тем ужасным голосом:
– Данфельд, Лёве, Готфрид, Ротгер…
Миколай из Длуголяса посоветовал также послать в Пруссию бывалых и хитрых людей, которые могли бы выведать в Щитно и в Янсборке, там ли Дануся, а если ее там нет, то дознаться, куда ее увезли; затем князь взял свой посох и вышел отдать распоряжения, а княгиня, желая обласкать Юранда, спросила:
– Каково вам-то?
Юранд с минуту времени ничего не отвечал, словно и не слышал вопроса, а потом вдруг произнес:
– Так, будто кто мне нож всадил в старую рану.
– Уповайте на милосердие Божие; вернется Дануська, только отдайте им де Бергова.
– Собственной крови я не пожалел бы.
Княгиня не знала, говорить ли ему сейчас о том, что Дануська и Збышко обвенчались, но, пораздумав, решила, что не стоит прибавлять новых огорчений к тяжким несчастьям, обрушившимся на Юранда, да и какой-то смутный страх ее обнял. «Они будут искать ее со Збышком, пускай Збышко при случае скажет ему, – подумала она, – а то сейчас он бы совсем ума решился». Княгиня предпочла поговорить о другом.
– Вы нас не вините, – сказала она. – Приехали люди в таких же кафтанах, как у ваших слуг, с письмом, скрепленным вашей печатью; в письме говорилось, что вы больны, что свет у вас отнимается и что вы еще раз хотите взглянуть на свою доченьку. Как же могли мы воспротивиться и не выполнить отцовскую волю?
Юранд склонился к ее ногам.
– Я никого не виню, милостивая пани.
– Знайте, Бог вернет вам вашу дочь, ибо хранит ее всевидящее око. Он ниспошлет ей спасение, как ниспослал на последней охоте, когда свирепый тур напал на нас и Збышко, по наитию свыше, стал на нашу защиту. Збышко сам едва не поплатился жизнью и долго хворал после этого, но спас и Дануську, и меня, за что князь дал ему пояс и шпоры. Вот видите!.. Десница Господня хранит Данусю. Что и говорить, жаль ее! Я думала, что она приедет с вами, что я увижу ее, мою милую, а вот оно что…
Голос задрожал у княгини, и слезы полились у нее из глаз, а Юранд, который долго сдерживался, на мгновение предался отчаянию, внезапному и страшному, как порыв бури. Он вцепился руками в свои длинные волосы и со стоном стал биться головой о стену, хриплым голосом повторяя:
– О Иисусе! Иисусе! Иисусе!
Но Збышко бросился к нему, потряс его изо всей силы за плечи и крикнул:
– В путь пора! В Спыхов!
– Чьи это слуги? – спросил вдруг за Радзановом Юранд, который ехал все время погруженный в задумчивость, а сейчас словно очнулся ото сна.
– Мои, – ответил Збышко.
– А мои все погибли?
– Я видел их мертвых в Недзбоже.
– Нет моих старых соратников!
