– Клянусь всем святым!
– Погодите! Так оно, может, и есть. Они приезжали в лесной дом жаловаться на вас… Требовали возмездия…
– И они похитили ее! – внезапно воскликнул Збышко.
С этими словами он выбежал вон, бросился в конюшню и велел закладывать сани и седлать коней, сам толком не зная, зачем он это делает. Он сознавал только одно: надо ехать спасать Данусю – и притом немедленно, и притом в самую Пруссию, – надо вырвать ее из вражеских рук или погибнуть.
Вернувшись в горницу, Збышко сказал Юранду, что оружие и кони сейчас будут готовы. Он был уверен, что Юранд поедет с ним. Юноша пылал гневом, сердце его надрывалось от муки и жалости, и все же он не терял надежды, ему казалось, что вдвоем с грозным рыцарем из Спыхова они всех одолеют, смогут ударить даже на всю крестоносную рать.
В горнице, кроме Юранда, отца Вышонека и княгини, он застал князя и господина де Лорша, а также старого пана из Длуголяса, которого князь, узнав о происшедшем, тоже призвал на совет, как человека разумного, отлично знавшего крестоносцев, у которых он провел долгие годы в неволе.
– Надо действовать осторожно, чтобы горячностью не испортить дела и не погубить девушку, – говорил пан из Длуголяса. – Немедля надо жаловаться магистру; коли вы, вельможный князь, дадите послание, я поеду к нему.
– И послание я дам, и к магистру вы поедете, – сказал князь. – Клянусь Богом, не дадим погибнуть дитяти! Магистр боится войны с польским королем, он хочет, чтобы я и брат мой Семко стали на его сторону… Нет, не по его повелению похитили крестоносцы Дануську, и он прикажет отдать ее.
– А если по его повелению? – спросил ксендз Вышонек.
– Хоть он и крестоносец, однако честнее их всех, – возразил князь, – да и я уже сказал, что не стал бы он теперь гневить меня, а скорее постарался бы угодить. Могущество Ягайла – не шутка… Эх и донимали они нас, покуда могли, а теперь спохватились, что, коли еще мы, мазуры, поможем Ягайлу, худо им придется…
– Это верно, – заговорил пан из Длуголяса. – Крестоносцы зря ничего не делают; уж коли они похитили девушку, так, думаю, для того, чтобы выбить меч из рук Юранда и либо выкуп взять, либо обменять ее.
Затем он обратился к пану из Спыхова:
– Кто у вас сейчас из невольников?
– Де Бергов, – ответил Юранд.
– Он что, из вельможных?
– Должно быть, из вельможных.
Услыхав имя Бергова, господин де Лорш стал о нем расспрашивать.
– Он – родич графа Гельдернского, – сказал лотарингский рыцарь, узнав, в чем дело, – великого покровителя ордена, чья фамилия имеет перед орденом большие заслуги.
– Это правда, – заметил пан из Длуголяса, переводя присутствующим слова де Лорша. – Члены этой фамилии были в ордене большими начальниками.
– Не зря Данфельд и де Лëве так рьяно за него вступились, – сказал князь. – Только и кричали, что надо де Бергова отпустить на волю. Клянусь Богом, они похитили девушку только для того, чтобы вырвать его из неволи.
– Ну, тогда они вернут Дануську за де Бергова, – вмешался ксендз.
– Хорошо было бы знать, где она, – сказал пан из Длуголяса. – А ну, магистр спросит: кому я должен повелеть отдать вам ее? Что мы ему тогда скажем?
– Где она? – глухо сказал Юранд. – Да уж, верно, не станут они держать ее на границе, побоятся, что отобью ее, увезут куда-нибудь подальше, к устью Вислы или к самому морю.
Збышко произнес:
– Найдем и отобьем.
Князь долго сдерживался, а тут вдруг воскликнул:
– Из моего дома тевтонские псы ее похитили и мне нанесли обиду! Пока жив, не прощу я им этого! Довольно измен! Довольно набегов! Лучше вурдалаков иметь соседями! Ну, теперь уж магистру придется покарать этих комтуров и вернуть девушку, а ко мне послов прислать с повинной. Иначе я разошлю вицы! [81]
Он ударил кулаком по столу и прибавил:
– Небось за мной пойдет брат мой из Плоцка, и Витовт, и вся держава короля Ягайла. Довольно потворствовать им! У святого и то лопнуло б терпенье! С меня довольно!
Все умолкли, ожидая, пока укротится гнев князя. Анна Данута очень обрадовалась, что князь так близко принял к сердцу дело Дануси; она знала, что он терпелив, но и упорен, и уж если возьмется за дело, то не отступится, пока не поставит на своем.
После этого слово взял ксендз Вышонек.
– Когда-то в ордене никто не выходил из послушания, – сказал он, – и самолично, без позволения капитула и магистра, ни один комтур ничего не смел предпринять. Поэтому Бог отдал им в руки столь обширные земли и возвысил их чуть ли не над всеми земными державами. Но теперь нет у них ни послушания, ни правды, ни чести, ни веры. Ничего, одна только алчность да злоба такая, словно не люди они, а волки. Как же им внимать повелениям магистра или капитула, когда они не внемлют велениям Бога? Сидят, как удельные князья, по своим замкам и помогают друг другу творить зло. Мы пожалуемся магистру, а они откажутся. Магистр велит им отдать девушку, а они не отдадут или скажут: «Нет ее у нас, мы ее не похищали». Он велит им поклясться в этом, так они и клятву дадут. Что нам тогда делать?
