– Все, что встретило его здесь, отнюдь не достойная кара за его злодеяния, а лишь невинная потеха. Но раз мы обещали вернуть ему дочь, раз он явился сюда и смирился пред нами, то знайте, что слово крестоносца так же нерушимо, как слово Бога, и что дочери его, которую мы отняли у разбойников, мы даруем сейчас свободу, а после примерного покаяния во грехах, совершенных против ордена, и ему позволим вернуться домой.
Некоторые удивились, услышав такие речи; зная Данфельда и старую обиду, которую он питал к Юранду, никто не ждал, что он будет так великодушен. Старый Зигфрид, Ротгер и брат Готфрид воззрились на него, подняв в изумлении брови. Однако Данфельд притворился, будто не видит их вопросительных взглядов.
– Дочь мы отошлем под стражей, – сказал он, – а ты останешься здесь, пока наша стража не вернется невредимой и пока ты не заплатишь выкупа.
Юранд и сам изумился, он уже совсем потерял надежду на то, что, жертвуя собой, сможет спасти Данусю. Он устремил на Данфельда благодарный взгляд и произнес:
– Да вознаградит тебя Бог, комтур!
– Знай же, каковы рыцари Христа! – ответил ему Данфельд.
– Велик Бог милостию, – сказал Юранд. – Долгое время не видал уж я своего дитяти, позволь же мне поглядеть на дочку и благословить ее.
– Да, но только в присутствии всех, дабы все могли свидетельствовать, сколь верны мы нашему слову и милостивы!
С этими словами он велел стоявшему рядом оруженосцу привести Данусю, а сам подошел к де Лëве, Ротгеру и Готфриду, которые окружили его и торопливо и взволнованно стали что-то ему говорить.
– Я не стану противиться, – говорил старый Зигфрид, – но ведь у тебя были совсем другие намерения.
А вспыльчивый, прославившийся своей храбростью и жестокостью Ротгер воскликнул:
– Как, ты не только хочешь девку выпустить, но и этого дьявола, этого пса, чтобы он опять стал кусаться?
– Он теперь еще не так будет кусаться! – поддержал его Готфрид.
– Ба!.. Зато выкуп заплатит, – небрежно возразил Данфельд.
– Да если он все свои богатства отдаст, так за год с нас вдвое слупит!
– Что до девки, так я не стану противиться, – повторил Зигфрид. – Но из-за этого волка мы, овечки, еще наплачемся.
– А наше слово? – с улыбкой спросил Данфельд.
– Мы слыхали от тебя другие речи…
Данфельд пожал плечами.
– Мало вам было потехи? – спросил он. – Хотите еще?
Юранда снова окружила толпа; все считали, что великодушный поступок Данфельда покрыл орден славой, и бахвалились перед старым рыцарем.
– Что, сокрушитель, – говорил капитан замковых лучников, – небось твои язычники не обошлись бы так с нашим христианским рыцарем?
– Кровь нашу лил?
– А мы тебе хлеб за камень…
Но Юранд не обращал уже внимания на их слова, полные гордости и пренебрежения, сердце его смягчилось, и глаза увлажнились слезами. Он думал о том, что через минуту увидит Данусю, и увидит ее только по милости победителей.
– Правда, правда, – говорил он, сокрушенно глядя на крестоносцев, – я чинил вам обиды, но… я отроду не был предателем.
Неожиданно в другом конце зала чей-то голос крикнул: «Девку ведут!» – и в зале внезапно воцарилась тишина. Солдаты расступились; никто из них не видал еще дочери Юранда, а большая часть не знала даже о том, что она находится в замке, так как Данфельд все свои действия окружал тайной. Однако те, кто дознался об этом, уже успели шепнуть другим, как чудно она хороша. Все глаза с необычайным любопытством устремились на дверь, в которой она должна была появиться.
Сперва в дверях показался оруженосец, за ним та самая, уже всем известная послушница, которая ездила в лесной дом, а уж за нею в зал вошла девушка в белом, с распущенными волосами, повязанными на лбу лентой.
И вдруг в зале раздался громовый взрыв смеха. Юранд, который в первую минуту бросился было к дочери, попятился вдруг и, побледнев как полотно, воззрился в изумлении на длинную голову, синие губы и бессмысленные глаза юродивой, которую пытались выдать ему за Данусю.
– Это не моя дочь! – проговорил он с тревогой в голосе.
– Не твоя дочь? – воскликнул Данфельд. – Клянусь святым Либерием из Падерборна [86] , либо мы не твою дочь отбили у разбойников, либо ее колдун обернул, ибо другой у нас в Щитно нет.
Старый Зигфрид, Ротгер и Готфрид в восторге от хитрости Данфельда обменялись быстрыми взглядами; но ни один из них не успел слова вымолвить, как Юранд крикнул страшным голосом:
– Здесь она! Здесь, в Щитно! Я слышал, как она пела, я слышал голос моего дитяти!
Данфельд обернулся к собравшимся и сказал спокойно и раздельно:
– Я беру в свидетели всех присутствующих, особенно тебя, Зигфрид из Янсборка, и вас, благочестивые братья Ротгер и Готфрид, что, выполняя данное мною слово и данный мною обет, я отдаю Юранду из Спыхова эту девку, о которой разбойники, разбитые нами, говорили, будто она его дочь. Если же это не она, то не наша в том вина, но воля Господа Бога Нашего, который пожелал предать так Юранда в наши руки.
