– Господи! Да что вы говорите?
– Правду говорю! А что Вильки будут охранять от Чтана и Богданец, и Згожелицы – это тоже правда. Ну! Легко вызвать врагов на бой и сразиться с ними, но сделать их хранителями твоего же добра – это тебе не всякий сумеет.
И Мацько стал рассказывать, как он посетил Вильков, как привлек их на свою сторону и поймал на удочку, а Ягенка слушала в изумлении, когда же он наконец кончил, сказала:
– Вам хитрости не занимать стать; думаю, что всегда все будет по-вашему.
Но Мацько грустно покачал головой:
– Эх, милая, кабы всегда было по-моему, так ты бы давно уже была хозяйкой в Богданце.
Ягенка поглядела на старика голубыми глазами, затем подошла к нему и поцеловала в руку.
– Что это ты меня чмокаешь? – спросил старик.
– Да нет, ничего!.. Спокойной ночи, поздно уже, а завтра нам на рассвете в путь.
И, захватив с собой Анульку, Ягенка ушла, а Мацько провел чеха в боковушку, они улеглись там на зубровых шкурах и уснули крепким здоровым сном.
После того как крестоносцы в тысяча триста тридцать первом году предали Серадз огню и мечу и сровняли его с землей, Казимир Великий отстроил город, однако он не был уже так великолепен и не мог идти в сравнение с другими городами королевства. И все же Ягенка, жизнь которой текла до сих пор между Згожелицами и Кшесней, просто потрясена была, когда взору ее открылись стены, башни, ратуша и особенно костелы, каких она, видавшая один кшесенский деревянный костел, и представить себе не могла. Куда девалась вся ее бойкость, в первую минуту девушка не решалась даже громко заговорить и только шепотом расспрашивала Мацька обо всех чудесах, которые ее ослепили; когда же старый рыцарь стал уверять ее, что Серадзу так же далеко до Кракова, как обыкновенной головешке до солнца, она ушам своим не верила, ей казалось совершенно немыслимым, чтобы где-то на свете мог быть еще другой такой великолепный город.
В монастыре их принял тот самый дряхлый приор, который с детских лет помнил резню, учиненную в городе крестоносцами, и недавно принимал у себя Збышка. Вести об аббате очень огорчили и обеспокоили их. Он долго жил в монастыре; но две недели назад уехал к своему другу, епископу плоцкому. Старик все хворал. Днем ему бывало получше, но по вечерам он впадал в беспамятство, срывался с постели, приказывал, чтобы на него надели панцирь, и вызывал на бой князя Яна из Рацибора. Причетникам приходилось силой удерживать его в постели, это было нелегко, а порой даже опасно для них. Только недели две назад аббат совсем пришел в себя и, хотя еще больше ослаб, велел, однако, немедленно везти его в Плоцк.
– Он говорил, что никому так не доверяет, как епископу плоцкому, – кончил свой рассказ приор, – и хочет из его рук принять святое причастие, да и духовную ему оставить. Аббат был очень слабым, и мы всячески уговаривали его не ехать, опасаясь, что он и мили не проедет, кончится. Но разве его уломаешь! Положили скоморохи сена на повозку и увезли его – дай Бог, в добрый час.
– Если бы старик умер где-нибудь неподалеку от Серадза, вы бы об этом прослышали, – заметил Мацько.
– Непременно прослышали бы, – ответил старичок. – Потому мы и думаем, что не умер он, и, уж во всяком случае, до Ленчицы не отдал Богу душу; но что дальше могло с ним приключиться, этого мы не знаем. Коли вы следом за ним поедете, так узнаете по дороге.
Мацько, очень встревоженный этими вестями, направился на совет к Ягенке, которой чех уже сказал, куда уехал аббат.
– Что же делать? – спросил старик. – Как быть с тобой?
– Вы поедете в Плоцк, и я с вами, – коротко ответила девушка.
– В Плоцк! – тоненьким голоском повторила за нею Анулька.
– Нет, вы только послушайте их! Так-таки в Плоцк, будто туда рукой подать?
– Ну а как же мне возвращаться одной с Анулькой? Уж коли мне дальше нельзя ехать с вами, так лучше было совсем не уезжать. А вы подумали о том, что те еще больше осердились и взъелись там на меня?
– Вильки тебя оборонят от Чтана.
– Я их обороны так же боюсь, как набега Чтана, да и вижу, что вы так только противитесь, лишь бы противиться.
Мацько и впрямь притворялся. Он предпочитал, чтобы Ягенка ехала с ним; поэтому, улыбнувшись на ее слова, старик сказал:
– Юбку скинула и куда как умна стала!
– Ум-то не где-нибудь, а в голове.
– Да ведь мне в Плоцк не по дороге.
– А чех говорил, что по дороге, а коли в Мальборк ехать, так через Плоцк еще ближе.
– Так вы уже с чехом совет держали?
– А как же! Он нам еще вот что сказал: коли, говорит, молодой пан попал в Мальборке в беду, так через княгиню Александру плоцкую можно много сделать, она ведь родная сестра королю, да и с крестоносцами в большой дружбе, они очень ее уважают.
– А ведь правда, ей-ей, правда! – воскликнул Мацько. – Все про то знают, и пожелай она только дать письмо к магистру, так мы бы в полной безопасности разъезжали по всем землям крестоносцев. Они ее любят, да и она их любит… Это дельный совет, и твой чех – неглупый парень!
– Еще какой неглупый! – пылко воскликнула Анулька, подняв к небу свои лазоревые глазки.
Мацько вдруг повернулся к ней:
– А ты чего?
