Несколько раз во время путешествия к ним спешно присоединялись разные люди; старик доставал языка, говорил с ними потихоньку, казалось, что всех знает. Дингейм мог убедиться, что хоть замки посдавались, хоть польские отряды кружили по краю, тайную власть сохранили над ним крестоносцы. Громко все говорили иначе, потихоньку другое.
По неизвестным Дингейму причинам часть дня велели переждать в лесу. Офка легла под дубом, как стояла, отдохнуть, на бедном плаще, постеленном слугой, закрыла глаза и, спала ли, притворялась ли спящей, разговора с ней вести не было возможности. Старый слуга остался на страже, также довольно молчаливый. Столько раз Дингейм хотел приблизиться к девушке и находил его, загорождающего ему дорогу.
На второй день они подъехали к какой-то усадьбе. Это была ферма крестоносцев, скрытая недалеко от берегов Вислы в такой чаще и зарослях, что туда ещё не ступала нога чужака. Хозяйничала на ферме, не сбросив белого плаща, сестра ордена, немка, женщина в рассвете лет, огромного роста, со светлыми волосами, свежим лицом, но не милым. Та немедленно взяла Офку под свою защиту, а когда после нескольких часов отдыха девушка вышла из её жилища, Дингейм удивился, видя её в скромном женском платье с капюшончиком и вуалью на голове. Но, как если бы этот наряд добавлял ей смелости, она начала говорить свободней.
Первой вещью, о которой узнал от неё Куно, было то, что лошадей они должны были оставить на ферме.
– Найдутся они в Торуни, – сказала она, успокаивая его. – Отсюда поплывём на челне, доспехи тоже придётся снять, а рыбацкую одежду надеть.
Она посмотрела на солнце; оно заходило. Вышла также за ней сестра Марта и старик, что их сопровождал. Грязной дорогой между ивами, вьющейся среди лоз и тростника, они пошли к реке. Впереди блеснули широкие воды и горы песка над ними.
У вбитого колышка качался достаточно широкий чёлн, в котором сидел маленький мальчик в бедной одежде. На сколько хватало взгляда, побережье было пустынно… С противоположной стороны поили стада, несколько рыбаков плавали на маленьких, как листья, челноках, быстро паря, а на спине держа сеть.
Старик вышел вперёд осмотреться вокруг, а когда дал знак, за ним подошли Офка и Куно. Мальчик, не говоря ни слова, впустил их в чёлн, отвязал верёвку, оттолкнулся веслом от берега и отплыли. Старый спутник лежал уже на дне чёлна и давал знак Дингейму, чтобы он тоже разместился на дне.
Одна Офка осталась сидеть на скамье. Вечер был тихий и прекрасный, вёсла не нужны; мальчик ловко управлял, сидя боком и вовсе не интересуясь чужаками.
Лодка быстрее стрелы летела дальше. Солнце зашло, начали падать сумерки, на берегах издали видны были разожжённые костры; в окнах хат светились лучины, кое-где в замках окна изнутри сверкали красными огнями; чёлн летел и летел по самой середине реки, сторонясь берегов, словно не хотел быть увиденным. Ночью нужен был опытный глаз, чтобы мог их заметить. Офка, опираясь на локоть, задумчивая, глазами только иногда изучала берега и свет на них. Маленький мальчик, несмотря на темноту, машинально, почти не глядя, умел найти дорогу Упала звёздная ночь, безлунная, чёрная, молчаливая, страшная среди этого водного пространства. Лишь когда людское око с берегов увидеть их уже не могло, поднялся из глубины лодки старик и дал знак Динегйму, что и он может сесть.
– Раньше чем наступит день, мы доплывём до Торуни, – сказал он.
Офка быстро повернулась.
– Нет их там ещё, – сказала она, хлопая в ладоши, – они не могут быть.
Мальчик, молчащий всю дорогу, вздохнул. Толкнул его старый.
– Что с тобой?
– Ничего, – сказал молодой человек, – о ком вы говорите, что их там нет?
– Ведь крестоносцы ещё господа в Торуни? – спросила Офка.
– Нет, – воскликнул мальчик, – наших господ нет, чужой король захватил город.
– Когда? – прервала девушка. – На ферме ничего об этом не знали.
Мальчик немного помолчал.
– Может! – пробормотал мальчик, гоня лодку дальше.
Старик приказал ему остановиться. Офка в отчаянии ломала руки. Лодку, которую быстро несла вода, нелегко было удержать на месте. Мальчик осмотрелся, направился к мели и, сильно оперевшись веслом, остановился.
Начали его поспешно расспрашивать, но из его повести только в одном можно было убедиться: что эту весть принесли рыбаки. Офка была в отчаянии, старик думал.
– Гм! – сказал он. – Замок взят, тогда что же! Ночь, трудно было бы весь берег укрепить. Найдём место для высадки. Генрихов виноградник сходит к Висле, доберёмся через него до дома, а оттуда к себе.
Куно не говорил ничего, но тоже должен был думать, что предпринять и где укрыться. Он был в милости у Офки, которая, как, по крайней мере казалось, беспокоится за него.
