– Есть Носкова? – спросил он.
– Есть, но безумствует, – отпарировала мещанка, – я боюсь от неё какой беды; по ночам вскакивает, ходит сонная и бредит. Удержать её не могу.
Дингейм мигом поднялся наверх. Он нашёл Офку прогуливавшуюся по комнате с распущенными волосами. Лишь он показался на пороге, она подбежала к нему, спрашивая, всё ли готово к дороге.
– Самая важная вещь готова – я свободен, – изрёк Дингейм, – я попрощаюсь с командующим, который является благородным человеком.
Офка его прервала.
– Так! Уже их благородными зовёте?
Она хотела отвернуться от него, но, подумав, слушала да-лее.
– Коня для себя я имею, завтра в сером сумраке нужно ехать, – добавил Куно, – чтобы вас не узнали. Я им скажу, что завербовал двоих людей на службу.
Офка, ничего не отвечая, выбежала в другую комнату немедленно собираться в дорогу. Через мгновение вернулась, восклицая, чтобы ехали сразу, сегодня ночью.
– Куда? – спросил Куно.
– В Торунь, – отпарировала она живо.
– Торунь, вроде бы, уже сдался, – сказал Дингейм.
– Этого не может быть! – крикнула Офка.
– Убедитесь; поедем.
Не было разговора, девушка пела, смеялась, проклинала и угрожала, а прежде всего хотела торопиться.
Напрасно о более сердечном слове и взгляде умоляя, Куно, в конце концов убедился, что в этот день ничего не добьётся, и, обещая прибыть ранним утром, двинулся назад к замку. Здесь он должен был сидеть долго на ужине, объявив, что из города двух человек челяди позвал с собой, а завтра отправится до наступления дня, поздно ночью попрощался с Брохоцким. Напоминая о данном ему слове, одарил его ещё пан Анджей, предписывая осторожность и дав от себя карту, дабы его по дороге кто не поймал.
Сел потом Куно в келье одетый, как стоял, только без доспехов, чтобы, дремля, ожидать наступления дня, по той причине, что боялся проспать.
Уже была глубокая ночь и ворота стояли закрытыми, когда скрипнула дверь и вошёл старый Абель. С первого разговора Дингейм почти не видел его. Абель осторожно подошёл к столу, на котором горела, дымя, лампа.
– Ну что? – спросил он. – Едете с Богом? Куда? К дому? Одни? Нет?
Куно колебался с ответом, само молчание уже было достаточным для Гриба. Через мгновение он прибавил:
– Не говорите ничего, я уже знаю. С бабами дело плохое; благодарение Богу, я никогда не нуждался в общении с ними и они вызывают у меня отвращение. Будьте осторожны.
Потом он долго размышлял.
– Если бы вы где наших господ встретили… – промурчал он.
Дингейм смотрел ему в глаза: они светились как у кота.
– Что вы хотите? – спросил он.
– А! Ничего! Ничего! Если бы речь была о Морунге, то что же? Скажете, что Абель на печи лежит, как и лежал, и пепла на нём довольно, как было.
– Ничего больше?
Старик пожал плечами.
– Если бы вы только это моими словами повторили, было бы достаточно. Вы сражались под хоругвью нашего креста, – добавил он, – и от святого креста надлежит вам честь и благодарность, но мы теперь убогие нищие.
Говоря так, он начал чего-то искать за серым кубраком, и с сжатой ладонью, которою постоянно держал под одеждой, подошёл к Дингейму.
– В путешествии и волки могут съесть, – сказал он, – и напасть кто-нибудь; если бы часом от наших была какая опасность, а словом нельзя откупиться, покажите им это.
И быстро вытянул к пленнику огромную сжатую ладонь, трусливо вокруг озираясь. Из ладони на стол выпал простой чёрный крестик, в центре которого был маленький щит с какими-то знаками.
– Покажите, этого будет достаточно.
И смеясь, не ожидая благодарности, поспешил он к двери, куда, забрав пустую миску и жбанек, выскользнул как можно быстрее.
На рассвете, надев доспехи, Дингейм сел на коня и поехал в городок. Перед каменицей уже также стояли осёдланные кони, которых он издалека увидел во мраке, и прежде чем он приблизился, на обоих уже сидели всадники, которые подъехали к нему. Старший, седой уже человек, остановился одновременно с графом, а другой ехал, как оруженосец, позади. Его лица почти не было видно, ибо был закутан плащом, будто от утреннего холода. Таким образом они втроём ехали в молчании дорогой под замком, возле самых ворот, где граф дал узнать себя, и дальше свободно трактом поскакали рысью. В конце дамбы старик, до сих пор молчащий, указал направо, молодой опередил Дингейма, пришпорили коней и живо пустились не очень проторенной дорогой. Офка не говорила ни слова, не повернула лица и лишь через час, давая коню отдых, спросила, не графа, а старого слугу, думал ли он, что дороги безопасны…
Пользуясь этим, Куно приблизился; девушка посмотрела на него холодно, рассеянно, и погнола коня дальше. Он лишь заметил, как немного достиг, и что девушка использовала его за инструмент; но ожидая в будущем больше и не желая её бросать, он поехал дальше.
Старый проводник был знаком со всеми дорогами, знал каждый уголок страны, знал, где безопасней ехать ночью, где днём; к кому мимоходом заехать, с кем тихонько пошептаться, в какой хате спросить.
