— Не знаю. По-моему, он слегка испугался. Только это ничего не дает, наоборот даже. Ты уж постарайся завтра тусоваться на людях. Ну, чтоб хоть кто-то неподалеку от тебя был.
— Чего?
Маринка уронила коробку и покрутила у виска пальцем.
— Я серьезно, Марин. Ты его физиономию не видела. Зубами скрипел — на том конце лагеря слышно было. Если мы не ошиблись, он очень опасен.
— Да. Замутили мы с тобой расследование, ничего не скажешь. — вздохнула Маринка.
Тропинка на гребешковую ферму вилась по верху утесов, то и дело ныряя в чащу деревьев, тогда под ногами начинало мокро чавкать и пахло прелью. Тропка ныряла в забитые колючим кустарником овражки, по дну которых стекали порожистые ручейки, а пару раз вывела на самый край обрыва. Здесь ноги царапала древовидная полынь, и голова кружилась от высоты и пустоты воздуха. Далеко внизу торчали мокрые камни, и колотилась сердитая пена.
Было еще очень рано, только начинало светать. В сером небе висело одинокое облако, как бледно-розовое перо гигантского фламинго. Клочья тумана цеплялись за ветки. Трава была седой от росы, и Варя моментально промокла до пояса.
Сумку с уликой пришлось нести на голове.
На спуске в гребешковую бухту Варя поскользнулась и едва не покатилась вниз колобком. Из-под ног посыпались камешки. В ответ навстречу с яростным лаем вылетел здоровенный лохматый пес неизвестной породы.
В три прыжка одолел подъем, сверкнули клыки.
Варя в панике присела, и кошмарное создание горячо лизнуло ее в нос.
— Бульбик, на место! Кому сказано! Фу! Фу, тебе говорят!
На помощь спешил мужичок в засаленной тельняшке и трениках. Красное от загара лицо расплылось в широкой улыбке.
— Гляди-ка, не проспала. А я, грешным делом, думал, к обеду появитесь.
Схватив пса за ошейник, он с натугой переставил его в сторону и помог Варе подняться.
— Это такая сторожевая зараза, только берегись. Не усмотришь — залижет до смерти! Будем знакомы — дядя Коля.
Бульбик махал хвостом, как вентилятор, и улыбался шире хозяина.
— А Маришка сама чего не едет? — спросил дядя Коля, подводя Варю к причальным мосткам.
— Нам вместе никак, мы же еду готовим. А я точно успею до завтра вернуться?
— А чего ж не успеть? На моторе за три часа до города долетите. Шторма не обещали, все путем будет.
Где там Ванька? Кончай дрыхнуть, пассажирка ждет!
Из брезентовой палатки выполз взъерошенный Ванька, он зевал и тер глаза. На вид ему было от силы лет двадцать.
Первым делом он вежливо пожал Варе руку, вторым — принялся отвязывать катер.
— Дядь Коль, красную «мастерку» брось, а то зябко будет. И «спасик» второй.
Как Варя не возражала, ей пришлось облачиться в дополнительную куртку, а поверх — в оранжевый спасжилет. Она почувствовала себя капустой, но когда катер отвалил и понесся, подскакивая на волнах, лишняя одежда оказалась вовсе не лишней.
Фигурки дяди Коли и Бульбика быстро сделались крохотными, а вслед за ними провалился за горизонт и сам остров.
Недолгое время еще ныряла над гребнями лысая вершина со спичечным тригономом, но потом и ее стало не видно.
Езда по морю на моторке Варе не понравилась. Большой катер через волны переваливается, как неваляшка, а здесь — будто по стиральной доске скачешь. Мотор гудит, в ушах свистит, снизу поддает — чистый кошмар. Один плюс — на таком ветродуе морской болезни точно не будет.
— Ваш Эдик строгий, — орал Ванька, перекрикивая шум мотора и ветра, — Чего он вас добром в город не пускает? Вам, поди, и помыться охота, и в кино сбегать.
— Ну, баня же у нас есть, — нехотя возразила Варя. — а насчет кино… у нас в этом году и без кино весело.
Последнюю фразу она произнесло себе под нос, и Ванька не услышал, продолжал жизнерадостно.
— Я бы в вашем «Робинзоне» работать не стал. Ваши мужики целый день крутятся вокруг туристов — туда отвези, то покажи, и все прочее. А деньги плевые. Ладно вы с Маришей, женщине можно и немного зарабатывать. А мужикам стремно.
Да еще комендант над ними, как гангрена. Костя заходил, жалился — набрыдло ему, говорит, сил нет.
То ли дело у нас с дядей Колей — сами себе хозяева.
У меня как-то зуб заболел, всю харю разнесло, прям хомяк, да и только. Поехал, вылечил, все путем.
— А чего Костя жаловался, на что? Вроде Эдик на него не наезжает!
— Да видать, есть на что.
Ванька вдруг что-то вспомнип, захохотал, закидывая голову.
— Ваш комендант тут на днях к нам приперся, Бульбарс на него кинулся, я едва оттащил! А Бульбик все рычит, и шерсть дыбит. Он у нас умный, как собачий профессор, людей хорошо чует.
— Эдик приходил? За гребешками?
— Да где там. Жалился, что устал, а расслабиться никак ему, потому комендант. С подчиненными пить стремно.
Ну, дядя Коля ему и поднес, за жизнь поговорили. Только этот ваш Эдик все норовил выспросить — кто из лагеря к нам шастает. Дядя Коля говорит, он в ментовке раньше служил, вот и норовит без мыла влезть.
— Ой! Вы ему про Маринку не сказали? — испугалась Варя.
— Нет, он первей ее приходил. Да и мы не дураки, чтоб вас выдавать.
Ванька даже обиделся.
— Ни про вас, ни про Костю — это будьте покойны.
Ходят, говорим, туристы всякие, гребешки покупают.
