– Наверняка! Все признаки сильнейшего отравления налицо! Надеюсь, вы знаете о том, что в конце войны нацисты весьма активно работали над созданием новых типов ядов. Я думаю, что ваш гость был отравлен одним из них. Кстати, нужно проветрить комнату, – Карен Робертович подошёл к окну и распахнул его настежь, – если мы не хотим отравиться токсинами, которые были в дыме. Врач скорой, которая увезла вашего старика, сделал такие же выводы. Вызовите криминалистов, пусть исследуют табак, но я уверен, что они скажут вам то же, что и я.
– Но откуда убийца знал, что Паша пойдёт в ваш кабинет и возьмёт у вас именно эту пачку? – воскликнул Корнев.
– Распознавать мотивацию преступника – это ваша задача! Я всего лишь врач и моя стезя – это медицина.
Зверев опустил голову и процедил:
– В самом начале нашего разговора я сам пообещал Боголепову, что пойду в кабинет Карена Робертовича и позаимствую у него табак. Старик очень хотел курить и несколько раз просил меня выполнить обещанное.
– Что же получается? – недоумевал Корнев, – выходит, убийца был рядом и всё слышал!
Зверев принялся осматривать стены. Спустя несколько минут, отодвинув шкаф, он нашёл то, что искал.
– Дыру сверлили обычной дрелью. Посмотрим, куда оно выходит, – сказал Зверев, указав на небольшое отверстие в стене. – За той стеной медсанчасть, а эта граничит с подсобкой.
Зверев сходил в дежурку и попросил ключ. Он вошёл в закуток, заваленный швабрами, тазами и щётками. Посреди всего этого бедлама просматривался проход. Зверев оглядел стену с этой стороны. На стене, прибитый гвоздём, висел вырезанный из журнала портрет Риты Хейворд[24]. Зверев отодвинул вырезку и вытащил спрятанную под ним деревянную пробку. Приложив на какое-то время ухо к отверстию, Зверев усмехнулся, потом снова заткнул отверстие пробкой.
– Ну что же, это всё объясняет! – сказал Корнев.
– Это действительно всё объясняет, но не даёт ответа на главный вопрос: кто же всё-таки стоял у этой стены? – сухо ответил Зверев.
Сквозь прозрачные шторки пробивался утренний свет. Кисловатый запах дыма, долетавший со двора через распахнутую форточку, щекотал ноздри. Одноногий дворник Егорыч, вытянув к огню отполированный годами деревянный костыль, жёг какую-то рухлядь и при этом матерился на весь белый свет, перекрикивая неистовое мяуканье, надрывистый лай и пронзительное воронье карканье. Ночью кто-то, не то нечаянно, не то нарочно, опрокинул во дворе стоявший возле входа в подвал седьмого дома мусорный бачок, и теперь здесь собралось целое скопище различного вида живности. Бродячие кошки, которых собралось, пожалуй, никак не меньше дюжины, нашли в рассыпанном мусоре целый пакет с рыбьими остатками и устроили по этому случаю настоящую баталию. Рядом с кошками расхаживали вороны в поисках лакомого куска в виде корки хлеба или сальной шкурки. Самые наглые из птиц то и дело набрасывались на лохматую псину, грызшую чуть в сторонке огромную свиную кость. Громко нарушая тишину, Егорыч сидел у разведённого им костра, костерил всех и вся, курил свой вонючий самосад и при этом не особо спешил устранять случившийся на вверенной ему территории погром.
Не выспалась – это не беда! Завтра же суббота, вот и отоспимся. К тому же день-то какой ясный, лучше и не пожелаешь для праздника. Разбуженная звуками битвы за рассыпанные объедки Настя отошла от окна.
Торжественные мероприятия и прочие празднества, посвящённые Дню освобождения города, должны были начаться в девять, а на часах было ещё только без четверти шесть. Понимая, что уснуть она больше не сможет, а подолгу валяться в постели она не привыкла, Настя отключила будильник и решила начать готовиться к празднику пораньше. Она умылась, съела два варёных яйца и направилась в душ. Горячую воду отключили ещё в конце мая, но Настя не особо боялась холода. Постояв под ледяной водой не меньше пяти минут, девушка растёрлась махровом полотенцем, привела в порядок причёску и решительно подошла к шкафу.
Обычно Настя одевалась очень скромно, но сегодня решила изменить своим принципам. В честь праздника она собиралась надеть новое сиреневое платье, купленное в прошлом месяце на барахолке. Настя достала платье, положила его на кровать и поставила греться утюг. В дверь постучали. Настя открыла дверь и увидела тётю Зою, соседку по коммуналке, с полным тазом мокрого белья.
– Представляешь, простыла где-то, и это посреди лета, – женщина еле стояла на ногах, обливаясь потом. – Всю ночь какие-то микстуры пила, над картошкой дышала, и всё равно от кашля всё ещё задыхаюсь. Санька мой ещё ничего, а вот Лёнька из-за меня полночи не спал, а под утро как уснул, так сразу же в постель напрудил. Бельишко-то я выстирала, а вот развесить его уж и сил нет.
