Шум шагов за спиной вернул всех к суровой реальности. Вот блин! Рановато расслабились… Да, девушки спасены, да, обе целы-невредимы, да, к нацистам попали лишь обломки малой башни перехода и разлетающиеся по хронобункеру гранатные осколки. Но замок-то по-прежнему кишит фашиками!
Освальд схватился за меч. Бурцев поднял эсэсовский «Вальтер». Навел ствол на чернеющую нишу.
— Кто здесь?
— Моя-моя!
Из темноты вынырнул Сыма Цзян. На плече маленький китаец тащил большой пулемет. Новенький, блестящий смазкой ручной «МГ-42». С двумя сошками, с округлым наростом барабанной пулеметной коробки на левом боку.
Бурангул протер глаза. Ну, прямо не китаец, а добрый волшебник-снабженец какой-то.
— Ты где это взял, Сема?!
— Тута моя нашла! Совсема рядом целая арсенала. Большая арсенала, огромная. Больше эта комната. Моя заглянула и моя подумала, большая самострела для твоя пригождаться.
Он протянул пулемет Бурцеву. Бурцев ошалело взял. Десять кэгэ, наверное, может побольше. Для ручного пулемета — в самый раз.
Позади китайца возникли еще четыре фигуры. Дмитрий, Бурангул, Збыслав и дядька Адам.
Бурцев глянул на Аделаиду. Как-то теперь отнесется «просветленная» княжна к язычникам и еретикам, что так раздражали ее раньше? Нет, вроде ничего… Полячка, в самом деле, будто заново на свет народилась.
Приветливо и даже как-то виновато капризная дочь Лешко Белого улыбнулась всем и каждому. А у пожилого прусса — Бурцев не поверил собственным ушам! — даже попросила прощения.
— Не серчай, дядюшка Адам, на слова мои неразумные и обидные, — вздохнула гордая шляхтенка. — Не держи зла…
Вот это речи! Не девочки, но жены! Неожиданно пробудившаяся у воинствующей католички толерантность окончательно лишила Бурцева дара речи. А непробиваемый суровый прусс — тот, кажись, вообще растрогался.
— Пустое, дочка, — махнул рукой дядька Адам. — У нас сейчас проблемы поважнее имеются.
Проблемы?
— Что стряслось? — подобрался Бурцев. — Где остальные?
— Перебиты все, — доложил Дмитрий. — Супостат-то завал в подвалах уже разобрал. Опять греческий огонь на нас пустил. Поджог железную танк-колесницу, да пострелял людей невидимыми стрелами.
Пострелял? Бурцев вздохнул. А они-то здесь стрельбы не слышали. Магическая звукоизоляция, однако!
— Мы вот только и остались, — продолжал новгородец. — Отступили, пока колесница горит… Извини. Василь, никак не можно там больше удержаться. Дышать нечем, и весь гарнизон крепости, наверное, сейчас в подвалы ломится. Вот догорит железный змей — и ворог здесь будет.
Что ж, очень может быть. Для фашистов потеря подземелья с малыми башнями перехода — это та еще трагедия! Уж цайткоманда постарается отбить обратную дорогу домой и вызволить своих магистра и медиумов. А что будет, когда гитлеровцы поймут, что все заветные башенки раздавлены танком, а эзотерики СС мертвы — и вообразить трудно. Живыми фрицы их отсюда точно не выпустят.
Значит, попались?! Мышеловка, значит?! Бурцев сжал кулаки в бессильной ярости. Все напрасно, все зря! Теперь их либо пристрелят, либо сцапают. Но тогда уж лучше бы пристрелили…
— Освальд, должен же быть отсюда другой выход! Ведь куда-то эти подземелья ведут! Нам нужно срочно выбираться из замка.
Добжинец сник:
— Это старые подземелья, Вацлав. Все ходы давным-давно разрушены, да и неизвестно мне о них ничего.
Дядька Адам и Збыслав, потупив взор, стояли в сторонке. Дмитрий растерянно развел руками в ответ на немой вопрос Бурцева: не знаю, мол, Василь, понятия не имею, как в беде помочь.
— А ты что мыслишь? Можно выбраться отсюда? — спросил Бурцев Бурангула.
Юзабаши сокрушено покачал головой:
— Нет, иптэш Вацалав. Здесь один путь: сверху вниз — к этому колодцу. Больше я ходов не видел. Только дверь, которую нашел Сыма Цзян. Но и там выхода нет — я проверял.
Все молчали. Тягостная и безрадостная то была тишина. Приплыли, что ли? Похоже, что так. Впереди — верная смерть. Ладно, пусть смерть, но сначала… Бурцев взял пулемет наизготовку. Ох, кому-то мало не покажется сначала. Пятьдесят «невидимых стрел» в ленте, аккуратно уложенной внутрь патронной коробочки — это не шутка.
Всхлипнула Аделаида. Нет, не пятьдесят. Сорок девять… Нельзя, чтобы она попала живой в руки разъяренных фашиков. А так… один выстрел в голову — Аделаидка даже испугаться не успеет. Лишь бы рука не дрогнула.
Что-то тихонько зашептала Ядвига, утешая княжну. Гм-м, не сорок девять. Сорок восемь, раз уж на то пошло. Ядвига ведь тоже… Как бы там ни ярился и ни противился Освальд, обоих девушек следует избавить от горькой участи пленниц. Да и самим бы тоже…
Сыма Цзян неожиданно выступил вперед, подставив тощую грудь под пулеметный ствол.
— Моя наша выведет! — Сморщенное лицо старика растянулось в насмешливой улыбке. «Какая же твоя глупая, Васлав», — говорили узкие и лукавые глазки уроженца Поднебесной.
— Ты?! Выведешь?! — Бурцев тряхнул головой. — Но как?!
Китаец с упреком покачал головой:
— Твоя плохо помнится то, что должна помниться хорошо. У наша есть простая выхода. Такая же простая, как входа.
— Хочешь сказать, что мы можем вернуться отсюда в Дерпт?! — осенило его.
