— У тебя есть идея?
— Да. Но нам понадобиться помощь.
— Я думаю, что на баркентине нам в помощи не откажут.
Вечером к Оршанину подошел Донцов и, положив руку ему на плечо, произнёс:
— Ты не окажешь мне одну услугу, Кирилл?
— Какую? — уточнил тот.
— Пойдём, — Донцов поманил его за собой. — Не бойся, что с тобой может случиться на этом корабле?
— Да кто вас знает… — пробормотал Оршанин, но всё же пошёл.
Они спустились на технический этаж и вошли в широкий коридор, который вёл к командному отсеку. Вскоре Донцов остановился возле двери с двузначным номером и открыл её.
— Заходи.
За дверью была небольшая комната, обитая светлыми панелями. Посредине стояло удобное мягкое кресло с двумя маленькими клавиатурами, вмонтированными в подлокотники.
— Присаживайся.
Оршанин настороженно взглянул на него, но сел. Донцов посмотрел на стену напротив кресла, и на ней образовался сферический белый экран, в котором какое-то время мелькали неясные вспышки и тени, а потом, наконец, проступило изображение. Изящная женщина с забранными назад тёмными волосами, не отрываясь, смотрела на Кирилла из прозрачного шара.
— Мама! — крикнул он, вскакивая и чувствуя, как пол уходит у него из-под ног.
Через пять минут сеанс связи был окончен. Экран погас. Он уронил голову на руки, чувствуя, что больше не может сдерживать эмоции, которые зажал в кулак, чтоб не испугать и не огорчить её. Глухие рыдания сотрясали его тело. Донцов какое-то время печально наблюдал за ним, а потом вышел и прикрыл за собой дверь.
— Вы что, обалдели! — орал Дакоста, проходя мимо вытянувшихся в струнку Донцова, Хэйфэна и Вербицкого. — Кто вам позволил устраивать эту самодеятельность? Вы понимаете, что, возможно, нанесли его психике непоправимую травму, и это именно сейчас, когда он начал выходить из этого состояния!
— Вы ж сами говорили, что нужен шок, — вклинился в его речь Донцов.
— Шок? — Елизар остановился против него и сцепил руки за спиной, как мне показалось, чтоб не пустить их в ход. — А чего ж вы ему сразу раскаленную сковороду к спине не приложили? Тоже был бы шок. Ещё какой!
Он с трудом перевёл дыхание и обернулся ко мне.
— Что делать будем?
— С ними — ничего, хотя, надо бы. Сами понимаете, за организацию сеанса связи с его матерью наказывать их никто не имеет права. Всё очень даже по-людски… на первый взгляд.
Никто из троих не смотрел мне в глаза. Понимали, что напортачили. Я не вмешивалась, пока Дакоста снимал с них стружку, хотя в иной ситуации никогда не позволила бы так разговаривать с офицерами звездолёта. Но сейчас я была в ярости, из последних сил сдерживая себя от её проявления.
— Вон отсюда, — спокойно произнесла я, потому что ни на что больше в эту минуту была не способна.
Они послушно развернулись и вышли. Дакоста мрачно смотрел на меня.
— А что делать с Оршаниным? Он заперся в каюте, на стук не реагирует. Может, мне сходить?
— Я сама, — вздохнула я.
Когда я подошла к двери каюты номер двадцать девять, на звездолёте была уже глубокая ночь. Остановившись возле неё, я постучала и прислушалась. Было тихо, потом совсем близко за самой дверью раздался бесцветный голос:
— Кто?
— Северова, — отозвалась я. — Могу я с вами поговорить?
За дверью воцарилось молчание, а потом тихонько щёлкнул замок. Я отворила дверь и вошла. Он молча смотрел на меня, стоя рядом, такой же бледный, бесцветный, как его голос. Пройдя в каюту, я присела у небольшого столика и указала ему на койку.
— Ну, как ты?
Он послушно прошёл к койке, забравшись на неё с ногами, сел, подтянул колени к груди и обнял их руками. Тёмные глаза, похожие на провалы, смотрели прямо перед собой.
— Мне жаль, что всё так случилось, — тихо произнесла я. — Если б я знала…
— Да нет, — покачал головой он. — Они всё правильно сделали. В их понимании. Они помочь хотели. Просто, знаете, у таких, как мы, жалости к людям нет. Сострадания. Мы получать его отвыкли и к другим не испытываем. Уж рвать, так с корнем, с мясом… Мне не себя жалко, маму. Ну, как я к ней вернусь? На Землю как прилечу? Я ж опасен для окружающих.
— Почему ты так считаешь? За тобой постоянно наблюдают. Никто не заметил никаких признаков агрессивности. Дакоста вообще утверждает, что ты уже социально адаптирован и никакой опасности не представляешь.
Он перевёл взгляд на меня, и на его губах появилось что-то вроде усмешки.
— Дакоста? Что он понимает? Он даже не практикующий психолог. Его прошлый опыт был провальным. Разве не так?
— Так, — согласилась я. — Ты, гляжу, тоже времени даром не теряешь. Тоже наблюдаешь. Это правильно. Затем я тебя и выпустила из-под ареста. Под свою ответственность. Думаешь, сделала бы я это, если б чувствовала опасность?
— Наивная вы душа, Дарья Ивановна, — как-то жалостливо произнёс он. — Думаете, я перед вами как на ладошке? Как бы не так… Меня ж к агентурной разведке готовили. Я агент-диверсант, я таких асов контрразведки вокруг пальца обводил.
— Догадываюсь, — вздохнула я.
— Догадываетесь? — насторожился он.
