При этих словах люди из Города утвердительно закивали. Серджио, военачальник города Железных врат, подробно описал препятствия, ждавшие их на пути к крепости Сынов Гнева. Подробностей у него и у его помощников оказалось предостаточно. Парадоксальным образом создавалось впечатление, что для них главной проблемой было добраться до цели живыми и здоровыми. Как будто все остальное — сражение и то, что должно было произойти вслед за ним, — было всего лишь мелочью, чистой формальностью, с рой они справятся без особых проблем.
― А почему мы должны идти через Дуомо? — спросил Вагант.
― Потому что это самый верный путь.
― Как это? Это же должна быть самая многолюдная зона города. Сплошная неизвестность. Где больше людей, там выше опасность.
― Больше людей? Когда-то. Теперь уже нет. Радиация сильно поразила этот район. То немногое, что продолжает там жить, живет под землей.
Дозиметр подтверждал его слова.
Чем ближе они подходили к центру города, тем губительней становилась окружающая среда и тем более пустынными и разрушенными — станции метрополитена. Объяснялось это очень просто — в центре города не было ничего полезного: куча деловых центров и бутиков, но очень мало еды и ни одного молла наподобие торгового центра Бонола. Центр зависел от окраин: когда цивилизация пала, он быстро вымер, в то время как периферийным общинам удалось выжить. Раньше, до катастрофы, чем ближе ты подъезжал к центру, тем просторней и чище становились станции. Теперь все было ровно наоборот. По мере того, как они продвигались — с трудом, шаг за шагом — к сердцу Милана, станции становились все более убогими и темными. Груды обломков и грязь делали их похожими на пещеры, в которые никогда не ступала нога человека. И только трупы — много, чудовищно много незахороненных трупов — напоминали о том, что когда-то эти туннели были пульсирующими артериями и венами большого города. Большая часть останков превратилась в кости, обернутые пыльным тряпьем. Но самыми страшными были не эти. Настоящий ужас вызывали мифицированные тела, встречавшиеся на самых хорошо защищенных от внешнего мира станциях. В свете фонариков они появлялись из темноты, из ниоткуда, словно выныривали прямиком из преисподней. В памяти Ваганта навсегда запечатлелся образ одной семьи: мужчина, женщина и трое детей, сгрудившихся на полу в углу станции Лотто. Они обнимали друг друга, словно ища защиты в этих объятиях. Как могли они защитить друг друга, Бог знает. Вагант заметил, что Дэниэлс осенил их тела крестным знамением.
Почему именно их из сотен увиденных ими трупов? И из сотен растоптанных ими трупов, судя по чудовищному треску под сапогами, когда солдаты шли по тоннелям и переходам? Вероятно, ответ заключался в идеальной сохранности тел. Казалось, они просто заснули. И только с близкого расстояния становились заметны провалившиеся и почерневшие глазницы и стянувшаяся, облезшая кожа у рта, обнажившая зубы.
Дэниэлс по-прежнему оставался для Ваганта загадкой. Его исцеление от слепоты было потрясающим, как и то, что он смог так долго выживать на поверхности, — если, конечно, ему можно было доверять. А Вагант все более убеждался в том, что доверять можно. Этот человек был сильным союзником. Если, конечно, это был человек. Как ни старался Вагант отвлечься и не думать о тайне Джона Дэниэлса, она была из тех, что лишают сна. В присутствии священника трудно было не только действовать, но даже рассуждать нормально. Самым загадочным для молодого начальника разведки было то, что периодически фигура священника начинала двоиться, и на нее накладывался другой, бестелесный, но все же не похожий на привидение, образ молодой, очень красивой женщины. Как в тот момент, когда Джон говорил с Самуэлем — раввином и предводителем города Железных врат. Казалось, что девушка-призрак слушает раввина так же внимательно, как и священник.
― Ты спросил меня, что такое Цимцум, — сказал раввин. — Не так-то просто объяснить это. Чтобы хоть как-то подойти к этому понятию, можно сказать, что это способ, которым Бог присутствует в мире, одновременно отсутствуя в нем. Буквально это слово означает сокращение. Для каббалистов Цимцум — это порождающее миры сокращение божественной энергии. Похоже на то, как трансформатор снижает напряжение тока, пока оно не становится достаточно слабым, чтобы с электричеством могла справиться лампочка. Таким же образом божественная энергия, видимо, сократилась для того, чтобы с ней могли справиться созданные Богом миры. Однажды один раввин привел такое сравнение: действие Цимцума сходно со снижением уровня усиления в стереосистеме. Если репродукторы в колонках качественные, при убавлении громкости сигнал не теряется: снижается только количественная характеристика воспринимаемого человеческим ухом звука. Точно так же, чем сильнее действие Цимцума, тем меньше мир будет сознавать божественную энергию, которая создала и поддерживает его.
― Я привел тебе пример, а на самом деле я не знаю, насколько он ясен. Я никогда не видел стереосистему. Я знаю, что это такое, но у меня ее никогда не было.
