― Порой у этих... созданий понять разницу между жизнью и смертью бывает непросто. Да, я понимаю, о чем ты: если ты выстрелишь в кого-то и он будет неподвижно лежать на земле, а ты, быть может, сделаешь несколько контрольных выстрелов ему в голову, то можно будет сказать, что он мертв. Но Патриарх не таков. И мне кажется, что и Монах не таков...
― Девушка-призрак?
― Алессия. Да. Трудно сказать, жива она или мертва. Она разговаривает со мной. Я вижу ее. Ей каким-то образом удается проникать в мои мысли. И тем не менее, она умерла много лет назад. Задолго до Страдания. В Венеции подобные ей создания живут бокс бок с живым, как будто так и надо.
― Твоя религия как-то объясняет подобные явления?
― Воскресение плоти — один из догматов Церкви. Но не совсем воскресение.
Вагант поднес ко рту бутылку граппы, которую захватил в кабинете Управляющего. Она уже почти опустела. Крисмани хорошенько поработал над ней. Соприкоснувшись с воздухом, груша стремительно меняла цвет. Местами она уже совсем почернела. Дни этого чуда были сочтены.
Юноша сделал большой глоток и передал бутылку Дэниэлсу.
Священник отрицательно помотал головой. Запах, исходивший из бутылки, вызывал у него отвращение. Это был запах лака.
Он вспомнил один вечер в Новом Ватикане. В тот день кардинал Альбани назначил его главой Конгрегации доктрины веры — церковной организации, которая в далеком 1542 году под именем Святой Конгрегации римской и вселенской инквизиции заняла место зловещей средневековой инквизиции, унаследовав ее основную цель: охранять чистоту учения и на корню пресекать развитие новых ересей. В подземельях Святого Каллиста Конгрегация состояла всего из одного человека, но его назначение, по мнению кардинала, заслуживало того, чтобы быть отпразднованным.
Ужин не представлял собой ничего особенного, пока Альбани светясь детской улыбкой, не достал из шкафа бутылку и две рюмки.
― Вы непременно должны это попробовать, — сказал он, показывая Джону бутылку. Дэниэлс посмотрел на этикетку.
На полупрозрачной этикетке была изображена груша. Создавалась иллюзия, что она находится внутри бутылки.
― На фриульском[13] pirus значит «груша», — объяснил ему кардинал. — Семья Нонино производила граппу во Фриулии. А эта граппа сделана из груши сорта Уиллиамс. Ценнейший продукт, лимитированное производство. Отведайте, прошу вас.
Джон поднес рюмку ко рту.
Аромат напитка был изумителен. Закрыв глаза, можно было представить, что мир не изменился, что такие драгоценные вещи, свежие фрукты и запах цветов, вовсе не исчезали с лица Земли.
В этом напитке была поэзия.
И магия.
А теперь, сидя в этом убежище Ваганта, вспоминая тот момент, он обнаружил в нем еще кое-что. Урок, быть может, даже зародыш притчи. Воспоминание о той бутылке, в которой от груши было только изображение, больше сообщало ему о сущности фрукта, чем напиток, в котором находилась настоящая груша, но который не имел ни ее вкуса, ни ее аромата.
Улыбнувшись, он отложил эту мысль до более подходящего момента и продолжил рассказывать.
― Прибыв в Венецию, я понял, что миссия Дюрана заключалась в том, чтобы взорвать бомбу, о чем он ничего не говорил мне до самого последнего момента. В конце концов его план провалился. Ему не удалось взорвать город. А я отправился в Рим, волоча за собой бомбу на санях.
Вагант недоверчиво помотал головой.
― И ты прошел весь этот путь пешком?
― Силы, данные мне Патриархом, помогли мне в этом невыполнимом деле.
― А потом Сыны Гнева отняли у тебя бомбу. И теперь ты хочешь снова заполучить ее и продолжить свой путь в Рим. Чтобы взорвать кардинала Альбани и остальных злодеев.
― Да, — ответил Дэниэлс прямо.
Снег не шел. Открывавшийся за окном пейзаж мог бы показаться нормальным даже человеку до Страдания: снег до самого горизонта под серым небом. Но холмы в этом пейзаже на самом деле были руинами домов, а небо излучало смерть.
Дэниэлс сказал Ваганту, что ему кажется неосмотрительным находиться в пентхаусе днем. В ответ юноша пожал плечами.
― Никто из нас не вечен. А это место отлично подходит для разговора, — сказал он, распахивая дверь в свое убежище после бесконечного утомительного подъема.
Теперь он сидел молча, как будто переваривая сказанное Джоном. Судя по выражению лица, это была горькая пилюля.
― Ты тоже не очень-то нормальный. Появляешься здесь слепым, потом вдруг к тебе снова возвращается зрение... Тебя сопровождает мертвая девушка...
― Ты хочешь спросить, не являюсь ли и я одним из этих созданий? Нет. И, тем не менее, во мне есть кое-что от них. Назовем это даром. Или трансплантацией. Они взяли что-то от себя и имплантировали это мне. Давным-давно был один фильм...
― Как «Звездные войны?»
― Да. Он назывался «Чужой: Воскрешение». Не очень-то красивый фильм. Он был то ли последним, то ли предпоследним в большой серии.
― «Звездные войны» тоже были серией фильмов.
