Я, я, я… Подавляю зевок, поигрываю бокалом. Уже не терпится выпить. Наконец он закончил. Делаю глоток и отмечаю про себя, что вино неплохое на вкус. Они болтают о похоронах и сессии. Я продолжаю смотреть себе под нос, мечтая, как Ванька отвезет меня домой в своей машине, как возьмет еще раз за руку, как я буду любоваться на его профиль и представлять, как ерошу ему волосы на затылке.
Поднимая периодически взгляд на собеседников, замечаю, что Макс быстро пьет. К концу второй кружки пива рот его все больше кривится в горькой усмешке, а глаза мутно глядят в одну точку. Начинаю немного переживать, потому что знаю пьяного Макса – сгусток комплексов и ненависти ко всему сущему. Неожиданно он поднимает голову, и наши взгляды пересекаются. Он оживляется, как будто только что заметил мое присутствие. Рита рассказывает что-то о своем колледже, но Макс прерывает ее на середине фразы:
– Ну что, Настена, вскроем карты? – Он криво улыбается, словно видит меня насквозь. – Что ты знаешь о том дне?
– О чем ты? – осторожно переспрашиваю я, хотя прекрасно понимаю, о чем он.
– Когда она умерла. Что ты знаешь?
Делаю торопливый глоток вина в попытке немного оттянуть время.
– Макс, мы же договаривались… – предупреждает Ваня.
– Осади, Ромео. Пора уже все выяснить. Ну что, Настена? Давно она мне изменяет с этим мужиком?
Радмиру двадцать пять, но для девятнадцатилетнего Макса он, разумеется, мужик. Я обвожу взглядом собравшихся. Макс наклонился ко мне, готовый жадно впитывать каждое мое слово, жест или эмоцию. Ванька с недовольным видом откинулся на спинку стула и глядит себе под нос. Ритка испуганно переводит взгляд, но видно, что ей любопытно до жути.
Я делаю еще один глоток и спокойно, не торопясь отвечаю:
– Нет. Так, пара свиданий.
– Когда все началось? – Голос Макса делается хриплым.
– Я не собираюсь об этом распространяться ни тебе, ни кому-то другому. Это Аринкино дело, и то, что она умерла, ничего не меняет. Хочешь все знать – спрашивай у «этого мужика».
Если смелости хватит.
– Настенка-собачонка. Будешь прибегать и выть на ее могилке?
Ванька вскакивает с места так резко, что я вздрагиваю. Он выдергивает Макса из-за стола со словами:
– Пойдем-ка проветримся. – И посылает мне спокойную улыбку. – Мы сейчас вернемся. Закажите мне еще кофе и себе выпить.
На ходу надевая куртки, они отправляются к выходу. Рита начинает выискивать взглядом официанта, а я раздумываю. Может, меня заманили в ловушку? Специально позвали, расположили к себе добрым жестом, подбросив с кладбища домой, а теперь намерены выпытывать из меня любопытные детали Аринкиной жизни? Но Ванька в таком случае не в теме, да и вообще – хороша ловушка: кафе в центре города, откуда я в любой момент могу просто уйти домой.
Спокойно встречаю взгляд Ритки и вспоминаю один из главных принципов моей жизни: это я расставляю ловушки. Показываю руку ладонью вниз: на безымянном пальце блестит кольцо.
– Знаешь, откуда оно?
– Это… Аринкино, – смиренно отвечает Рита.
– Это понятно. Кто его подарил?
Подходит официант. Рита, путаясь в словах, заказывает кофе, эль и вино. Когда мы остаемся наедине, я повторяю вопрос:
– Кто его подарил?
– Тебе не стоит его вот так носить, – отвечает Рита, хотя вряд ли это можно назвать ответом. – Оно дорогое, кажется, настоящий рубин. Я думала, она давно его заложила или продала. Где ты его взяла?
– Аринка оставила у меня кое-какие свои вещи, – отвечаю я относительно честно, чтобы не спугнуть Риткину откровенность.
– И дневник? – Глаза ее блестят от любопытства. – Я слышала, что Аринкин дневник пропал. Он у тебя? Я никому не скажу, обещаю!
– Нет, дневника у меня нету. Откуда знаешь про дневник?
– Дашка спрашивала у Максима.
Максим. Так его, наверное, только мама называет.
– Почему мне не стоит его вот так носить?
Ритка замолкает, будто не зная, с чего начать.
– Ты ее плохо знала, – наконец говорит она. – Аринка не такой уж ангелочек.
Я прекрасно ее знала, спасибо.
– Но она умерла, а о мертвых плохо не говорят.
Я слышу, как за спиной хлопает входная дверь, поворачиваюсь и вижу: наши парни возвращаются. Рита торопливо шепчет:
– Лучше избавься от этого кольца. Оно ворованное. У него плохая энергетика.
Как и у блокнота, перетянутого черной резинкой, как и у пачки денег, как и у свадебного платья, в котором похоронили Аринку. Мальчишки садятся на свои места, и под строгим взглядом Ваньки Макс вымученно улыбается:
– Настена, мои извинения.
Я коротко киваю.
– Не хочу с тобой ссориться, правда, – продолжает он. – Но должны же мы понять, что произошло с нашей девочкой. Давай, я расскажу все что знаю, а ты уж сама реши, что хочешь рассказать.
Мы все непроизвольно наклоняемся вперед, готовые слушать.
