Казалось, сияющая физиономия Аринки осветила все вокруг, но для меня, знающей ее истинную сущность, это сияние напоминало светящийся оскал хеллоуинской тыквы.
Она бросилась обнимать обескураженную Эмку. По ее зажмуренным на секунду – длина объятий – глазам я поняла, что художнице нравится происходящее.
– Чего так долго, мы уже все выпили! Надеюсь, ты пьешь алкоголь? Отлично! Закажи на всех, потом поделим и скинем тебе на карту! Не обломно? Нет, если это обломно, ты скажи, никто не обидится!
Эмка принарядилась. Я понимала, что Аринка тоже это заметила: она украдкой разглядывала ее атласную черную рубашку с расстегнутой верхней пуговицей и мини-юбку алого цвета. Бросив взгляд вниз, на обувь, я увидела потрясные черные лаковые туфли на красной подошве – если не сами «лабутены», то очень качественная подделка. Я и сама бы от такой не отказалась. Вот тебе и чучело в наряде моды прошлого десятилетия! Аринка бросила мне выразительный взгляд – в нем сквозил холод. Я поняла, что в душе моя милая щебечущая подруга уже выдергивает из начесанной шевелюры художницы пригоршни волос и полосует ногтями физиономию.
Я молча слушала их треп не вмешиваясь. Они шумно потребовали меню, принялись обсуждать карту бара, глупо хихикая над названием напитков. Эмка купила бутылку шампанского. Аринка, схватив поставленные барменом бокалы, соскочила с банкетки и предложила перебраться за столик на танцполе. Я ненавидела это место – музыка долбит прямо в голову, разговаривать можно только до хрипоты крича прямо в ухо собеседнику, а мелькание света просто сводит с ума. Но на все мои возражения Аринка закатила глаза и заявила, что я брюзжу как бабка. Мы отправились на танцпол в компании Эмки-художницы и «Российского» шампанского.
Танцпол пустовал, прямо возле диджейского пульта дергались несколько девчонок в нехитрой одежонке и явно хорошо поддавших где-нибудь в ближайшей общаге. Парни – совсем мальчишки сидели на низеньких диванчиках, вытянувшихся вдоль одной из стен, и передавали друг другу единственную банку пива. Одна часть зала была отделена низкой решеткой, за которой стояли маленькие столики. Почти все были свободны. Аринка выбрала стол в центре и принялась разливать шампанское. Я села рядом, взяла предложенный бокал и отсалютовала Эмке:
– Спасибо за пойло!
Она меня не услышала, потому что радостно улыбнулась в ответ и подняла свой бокал. Аринка, не умолкая, трещала что-то ей у самого уха, я тщетно пыталась прислушаться к их разговору и в итоге отключила внимание.
Спустя пару бокалов бутылка закончилась, и Эмка оплатила еще одну. Аринка подмигивала мне и самодовольно ухмылялась. Выпив еще по глотку, они потащили меня на танцпол. Танцевать я любила – но под другую музыку и под другое настроение. Сегодня мне было тревожно и неприятно – от того, что Аринка явно задумала какую-то мерзость в отношении этой художницы, и я не знала, какую именно. Мне было стыдно перед Радмиром за то, что веду себя с ним так холодно, мне было стыдно за эту Эмку, которая явно начинала пьянеть – судя по ее нелепым танцам и визжанию.
Крикнув Аринке, что мне нужно в туалет, я вышла за дверь танцевальной зоны. В баре музыка ощутимее глуше, и я почувствовала облегчение. Возле стойки я попросила стакан воды и выложила за него одну из трех имеющихся у меня купюр. Оглянулась – здесь ли еще Радмир?
Но их столик пустовал. На душе стало еще муторней. Допив воду, я вернулась на танцпол.
Народу заметно прибавилось. Мне стоило труда найти наконец Аринку с Эмкой – они все еще стояли в центре зала, болтая с парнями. Я сразу узнала Макса, а в следующую секунду мое сердце ухнуло вниз: рядом с ними стоял Ванька.
Тоскливые меланхоличные мысли, разъедающие меня изнутри, сразу показались детским лепетом, капризами маленькой девочки, по сравнению с тем отчаянным волнением, которое я испытывала теперь. Он приехал, мы будем тусить в одной компании – пело сердце. Но кроме банальных, не выходящих за рамки вежливости фраз, ничего между нами не произойдет – отчеканил разум.
Он стоял, со скучающим видом оглядывая публику и отвечая улыбкой гримасничающему Максу. Он снова был в белой футболке – по-моему, у него их целый шкаф, непременно белых, но с разными принтами – и в темных джинсах. Я подумала, что впадина между его лопатками – как раз на уровне моей головы. Как, должно быть, приятно обнять его со спины, уткнуться в эту ложбинку и простоять так часов сто.
Макс между тем хохотал, скалился и пожирал масленым взглядом то вырез Эмкиной рубашки, то Аринкино лицо, успевая при этом подмигивать Ване. Они меня не заметили, когда Макс отошел на шаг от девчонок, приблизился к Ваньке и сказал:
– Вот бабы отжигают! Ты понял, да? Притащила сюда эту художницу!
Он был счастлив, как половозрелый школьник, которого наконец-то взяли на взрослую вечеринку. Ванька в ответ только рассмеялся и покачал головой. Я подошла ближе и поздоровалась.
Макс бросил на меня недовольный взгляд и кисло кивнул в ответ. На душе потеплело – я его ложка дегтя в сегодняшней бочке меда. Зато Ванька отреагировал с неожиданным энтузиазмом:
