А я… я помню, что такое гордость. Гордость за свои действия, за свою силу, за свой путь. Но я также помню, что высокомерие – это путь к гибели. Это слепота, которая ведёт к падению, а затем и к закономерному вымиранию. Настоящая сила – в балансе, в понимании своей своей истиной слабости. И этот баланс – лучший якорь в бушующем море жизни и смерти. И этот якорь становится ещё крепче, когда есть ради кого и чего тебе жить. Когда есть люди, за которых ты готов отдать свою жизнь, когда есть цель, ради которой ты готов преодолеть любые препятствия. Это и есть настоящая сила, настоящее бессмертие – не в теле, а в душе. И это то, чего ни ангелы, ни люди, забывшие о своей смертности, никогда не понимали.
Они решили, что им всё дозволено. Но нет ничего более ошибочного, чем такое мнение. Все люди равны. Все люди смертны. И нет такой силы, которая смогла бы изменить этот закон. Даже ангелы не исключение. Даже боги не исключение. Все мы ходим по острию ножа, и в любой момент можем упасть. И это не несправедливость, а просто закон бытия. Закон, который напоминает нам о ценности каждого мгновения, каждого вдоха, каждой жизни. Напоминает нам, что вся наша сила, всё наше величие – иллюзия, если забыть об этом.
Пройдя ещё несколько кварталов, Крид, словно призрак, сквозь мрак и дождь, добрался до одного из многочисленных разрушенных зданий. В его подвале, заросшим плесенью и мхом, скрывались входы в катакомбы – лабиринт подземных туннелей и склепов, простиравшийся под городом. Вход представлял собой узкую, неправильной формы арку, заваленную частично обрушившейся кладкой. Воздух из него тянул сыростью и затхлым запахом земли. Виктор, не задумываясь, спустился в прохладную влажную темноту удобнее перехватывая отключившуюся Катарину.
Катакомбы Неаполя представляли собой бесконечный лабиринт узких коридоров, изысканных и жутких одновременно. Стены, сложенные из тёмного камня, были влажными от просачивающейся воды, покрыты сетью трещин и плесенью. В полумраке мелькали тени. В некоторых местах стены были украшены древними рунами, бледными и почти неразличимыми, изображающими сцены из жизни древнего Неаполя. В других местах можно было увидеть останки старых захоронений, перемешанные с осколками саркофагов и гробниц, забытые и оставленные на попечение времени и тьмы. Воздух здесь был тяжёлым, пропитанным запахом плесени, сырости и земли, и ещё чем-то неизъяснимо мерзким, запахом смерти и забвения. В глубине катакомб слышался глухой стук капающей воды. Виктор шёл вперёд, его меч, наполненный магией света, освещал путь, прорезая мрак и отбрасывая лёгкие тени. Он шёл мимо склепов, мимо чужих костей, мимо намалёванных кровью сектантов рисунков, напоминающих о древних ритуалах и захоронениях. Время здесь казалось застывшим, а воздух — пропитанным историей и вечной тоской забвения. Наконец, он вышел из катакомб, и перед ним раскрылся вид на порт Неаполя.
Порт представлял собой ужасающую картину разрушения. Разбитые корабли лежали на боку, их мачты, похожие на кости гигантских морских чудовищ, торчали из воды, смешиваясь с обломками мачт и досок. Причалы были разрушены, их остатки пронзали рваные трещины, словно поверхность земли была разорвана от невыносимого давления. Вода в гавани была грязной и тёмной, покрытая слоем маслянистой плёнки, отражающей бледный свет неба. В воздухе витал запах солёной воды, смешанный с запахом гниющих досок и давно разлагающейся плоти. В этой мрачной атмосфере, среди разрушенных зданий и погибших судов, стоял его старый друг.
Это был карлик, не более метра ростом, с непропорционально большой головой и коренастым телом. Его единственный глаз, ярко-синий и проницательный, словно искра в бездне, был резким пятном на лице, изрезанном шрамами. Остатки бородки и усов были седыми, а кожа – грубо загорелой и изборожденной морщинами. Вместо ног у него были пружинные протезы из блестящего, похожего на сталь металла, которые с удивительной лёгкостью переносили его коренастое тело. На плече у него висел небольшой, но утончённый автоматический арбалет – изящное творение механики, из тёмного полированного дерева с инкрустациями из серебра. Механизм зарядки был сложен, но работал плавно и бесшумно. На тонком стволе были выгравированы древние руны, а сама рукоять была украшена изящной резьбой. Готовый к стрельбе в любой момент, он был не просто оружием, а произведением искусства и опасным инструментом. Его единственный глаз, резкий и проницательный, не отрывался от лица Виктора. На его лице играла странная смесь улыбки и безразличия, лицо человека, живущего в своём собственном, особом мире, мире механизмов, интриг и опасности. И он ждал его, готовый к чему угодно.
— Гюго! — улыбнулся Крид. Его улыбка была узкой и хищной, как у волка, принюхивающегося к добыче. Морской ветер трепал его волосы.
— Виктор! — прогудел в ответ карлик. Его голос был глубок и резок, словно раскаты грома.
