Рюрик вышел из трапезной, оставив Виктора и Мефодия наедине. Как только дверь за князем закрылась, атмосфера в комнате изменилась. Монах подался вперёд, и его глаза, казалось, стали ещё светлее и пронзительнее.
— Теперь, когда мы одни, скажи мне правду, носитель Дара, — произнёс он тихо, но властно. — Как давно ты существуешь?
Виктор не стал отрицать очевидное — монах знал о его природе, и не было смысла притворяться.
— Около двух тысяч лет, — ответил он. — Точно не помню. Со временем даты и события смешиваются.
— Две тысячи лет, — повторил Мефодий с благоговейным ужасом. — Ты жил, когда ходил по земле сам Спаситель.
— Возможно, — пожал плечами Виктор. — Но если и так, я не встречал его. Я был обычным воином, сражавшимся в далёких от Иудеи землях.
— И как ты получил Дар? — спросил монах. — Кто проклял тебя этим существованием?
— Я не знаю его имени, — ответил Виктор. — Он появился, когда я умирал на поле битвы. Высокая фигура в тёмных одеждах, с лицом, скрытым капюшоном.
Он предложил мне выбор: умереть или принять его дар и жить вечно. Я выбрал жизнь, не понимая, что это значит.
— И с тех пор ты не можешь умереть?
— Я умираю, — уточнил Виктор. — Но всегда возвращаюсь. И каждое возвращение отнимает часть моей души. Я почти не чувствую эмоций, не испытываю ни радости, ни горя. Только иногда, в редкие моменты… проблески человечности.
Мефодий слушал с глубоким вниманием, и в его глазах читалось не отвращение или страх, а искреннее сострадание.
— Я встречал таких, как ты, в своих странствиях, — сказал он. — Не много, лишь нескольких. Все они были отмечены одной и той же печатью — печатью Хозяина Даров. Все они искали освобождения от своего бессмертия.
— И ты помог им? — с надеждой спросил Виктор.
— Некоторым, — осторожно ответил монах. — Тем, чьи души ещё не были полностью поглощены Даром. Тем, кто искал освобождения не из усталости или малодушия, а из истинного понимания противоестественности своего состояния.
— А тем, кто не соответствовал этим критериям?
— Им я не мог помочь, — сказал Мефодий с искренней печалью. — Некоторые из них были слишком привязаны к своему бессмертию, несмотря на все его недостатки. Другие уже потеряли слишком много своей человечности, став лишь оболочками, носителями Дара, без реальной связи с человеческим миром.
— И к какой категории, по-твоему, отношусь я? — спросил Виктор.
Мефодий долго изучал его, прежде чем ответить.
— Я ещё не знаю, — сказал он наконец. — Ты странный случай, носитель Дара.
— Ты существуешь дольше, чем любой другой известный мне бессмертный, — продолжил Мефодий. — По всем законам ты должен был давно потерять всю свою человечность, стать лишь пустой оболочкой, движимой волей Дара. Но в тебе ещё теплится нечто… человеческое. Я вижу это в твоих глазах, слышу в твоём голосе. Ты всё ещё способен заботиться о других, чувствовать ответственность, испытывать сострадание. Это… необычно.
— Я мало что чувствую, — возразил Виктор. — Большую часть времени я словно наблюдаю за миром сквозь толстое стекло. Вижу, понимаю, но не ощущаю.
— И всё же ты ищешь освобождения не только из-за усталости, — заметил монах. — В тебе есть стремление к правильному порядку вещей, к естественному завершению пути. Это говорит о том, что твоя душа не полностью поглощена Даром.
Виктор помолчал, обдумывая слова Мефодия. Затем решил задать главный вопрос:
— Ты можешь помочь мне? Освободить меня от этого… существования?
Монах вздохнул, и в этом вздохе чувствовался вес многих лет странствий и знаний.
— Возможно, — сказал он. — Но мне нужно узнать тебя лучше, увидеть глубину твоей души, понять, насколько сильно Дар Теней связан с твоей сущностью. Это требует времени и терпения.
— У меня достаточно и того, и другого, — горько усмехнулся Виктор.
— Я хотел бы услышать твою историю, — сказал Мефодий. — Не всю, конечно — на это ушли бы месяцы. Но ключевые моменты. Как ты жил все эти века? Чему научился? Что сохранило в тебе человечность, когда многие другие давно потеряли её?
Виктор задумался. Его существование было слишком долгим и сложным, чтобы уместить в один рассказ. Но, возможно, некоторые события действительно стоило поведать монаху.
— Хорошо, — сказал он наконец. — Но не здесь. Слишком много ушей в княжеском тереме.
— Согласен, — кивнул Мефодий. — Я живу в небольшой келье в гостевом крыле. Там нас никто не потревожит.
Они покинули трапезную и направились в дальнюю часть терема, где размещали почётных гостей. Келья Мефодия оказалась скромной комнатой с узким ложем, столом для письма и маленьким алтарём в углу, украшенным распятием и иконой Богородицы.
Монах зажёг свечи, хотя был день, и предложил Виктору сесть на единственный в комнате стул, а сам устроился на краю ложа.
— Говори, — просто сказал он. — Я слушаю.
