Сильная струя спермы выстрелила в меня. Я вся задрожала, мне показалось, что удар дошел до самой глотки, открыла рот, пытаясь освободить ему путь. Шар шевельнулся, отошел назад и с новой силой дернулся вперед, как будто произошел перезаряд. За первым выстрелом последовал второй, не менее мощный, затем еще и еще. Жидкость растекалась вокруг него, заполняя каждую складку пространства. Во мне все начало распухать. Она все поступала и поступала, как будто ей не было конца. Шар плавал в ней спокойно, не встречая никакого сопротивления, скользил. Пальцы, что сжимали меня, ослабли.
Я держала ягодицы как можно выше. Забыла про боль, про унижение, про стыд. Забыла про все. Чувствовала его. Он убаюкивал. Легкое покачивание успокаивало меня, опустила тело и голову. Пропала боль, как будто эта жидкость излечила меня, избавила меня от нее. Меня ничто не отвлекало. Я лежала, задрав ягодицы кверху.
Как долго женщина может чувствовать мужчину внутри себя без движения? Наверно вечно, это ее природа. Он уже не двигался, но я его продолжала чувствовать теми самыми губками, сквозь которые он прорвался. Я его чувствовала.
Он вышел, как победитель с поля боя. Выходил осторожно, сохраняя последние силы. Губки сомкнулись, запечатав то, что он в меня влил.
Хлопок ладони по ягодице означал, что он все кончил. Мое тело дрожало от перенапряжения. Он опустил юбку, так же, как и поднял, резко и без церемоний. Я тихонько опустила свои ягодицы, тело выпрямилось и прижалось к столу. Ноги не доставали до пола, они безвольно болтались. Сосуд лег горизонтально, на него начали давить все мои внутренние мышцы, они начали сжиматься. Почувствовала, как между ног стало мокро. Сквозь губки сочилась сперма, они не могли удержать в себе столь колоссальный объем.
Как пассажир воздушного лайнера ступает с облегчением на землю, так и я с облегчением коснулась пола. Эти двое все так же сидели на диване. Жирный не обращал на меня никакого внимания, но молодой пожирал глазами, они были страшными и дикими.
Ко мне вернулся страх за себя и жуткое чувство стыда. Я ступила на пол и выпрямилась. Затекшие ноги не слушались, они гудели, с трудом сделала шаг, чтобы не упасть, второй мне дался еще трудней. Остановилась, понимая, что еще одно движение, и я рухну. Ноги не выли, выла душа. Губки дали течь, из меня вытекало что-то липкое и противное, и чем больше его выходило, тем сильней начинало болеть внутри.
Как только ноги немного отошли и начали меня слушаться, я поковыляла, только так можно назвать мои шаги. Мне уже было все равно, кто и что скажет, я шла к выходу.
— Стой!
Мне некуда было бежать, просто остановилась. Я почувствовала в каждом вдохе вечность, замерла.
— Это тебе.
Юнец протянул мне что-то. Смотрела на него стеклянными глазами, видела только его звериное желание. Тогда он схватил мою сумочку и то, что протягивал, запихал туда. Повернулась и взялась за ручку входной двери.
— Стой! — он крикнул с надрывом, но как бы он ни хотел придать себе мужества, в нем слышался голос сопляка.
Он схватил меня за талию и прижался к моей спине. Его руки жадно обвили и начали щупать. Я надавила на ручку, щелкнул замок, дверь начала открываться. За этой дверью была моя свобода, я не спешила, медленно открыла дверь. Его руки тискали мою грудь, мокрые губы чавкали у шеи. Сделала шаг и вышла в коридор, он моментально отпустил меня, будто здесь для него запретная зона.
Шла медленно по гостиничному коридору, моя душа покрылась грязью, хотелось под душ, как будто он поможет смыть с меня все это. По лицу текли слезы, зубы стучали, а руки никак не могли справиться с лямкой сумочки. Я повернулась. Этот щенок стоял у своей двери и смотрел на меня. Он озирался то вправо, то влево, как будто боялся кого-то.
— Ты трус — как можно громче произнесла я.
Он не смог пошевельнутся, не смог меня догнать. Он боялся. Он был трусом.
* * *
Тонкая мелодия оповестила о том, что лифт приехал, дверцы кабинки открылись и я вошла в него. Кругом зеркала, зеркала и сверкающий мельхиор. Где-то над головой еле слышно шумел вентилятор, а из стен сочилась музыка. Даже воздух в этом лифте был необычным, сладко-пряным.
Не скрывая своего уродливого состояния, она покинула лифт и направилась в свой одинокий номер. Проходя по прохладному коридору, она вздрогнула.
— Вам холодно? — голос прозвучал откуда-то из-за тени.
Она остановилась, повернула голову, но там никого не было. Лишь глубокая ночная тень скрывала окно и, возможно, его.
