Император, выслушав эту удивительную историю, дал распоряжение не разглашать подробности, чтобы не позорить власть, которую Лу Гуан представлял четыре десятка лет, он же приказал немедленно навести порядок в имении. А именно: честь по чести предоставить погребение несчастным жертвам, умерщвлённым Лу Гуаном, и как можно скорее захоронить его самого и его родню, чтобы не давать пищу для молвы. Кроме того, следователям Имперского судебного магистраты Ченю Сюаньженю и Ван Шэну был присвоен низший четвёртый служебный ранг, что увеличивало их жалование на шестьдесят даней.
После проведения предписанных императором обрядов и довольно поспешного захоронения всех усопших в поместье Лу, Ван Шэн зашел к Сюаньженю и снова поставил вопрос о вселении в него. Чень лениво позволил, однако, замершее в неподвижности тело Ван Шэна пребывало бездушным считанные мгновения.
— Что за кошмар! — Шэн с размаху влетел в собственное тело и свлился с кровати. — Хвостом-то зачем бить?
— Что такое? — Сюаньжень заполнял ведомость и был поглощен работой. — Тебя кто-то ударил?
— Небесный Лис не обрадовался мне и одним движением хвоста выбросил меня из моря твоей души.
— Ну, это значит, тебе не стоит вселяться в хулицзина, только и всего. Однако я хотел бы потолковать с тобой кое о чём.
Шэн недовольно потёр задницу, по которой пришёлся удар хвоста Небесного Лиса, и вежливо спросил, о чём именно хочет потолковать старший?
— Вчера в магистрат пришла Лу Юншэнь.
Шэн недовольно поморщился.
— Я видел, и что?
— Ты не только видел. От тебя пошёл тяжёлый запах ревности: смеси тревоги, беспокойства и злости. Девица приглянулась тебе ещё в поместье, а в этот раз, принаряженная и припудренная, она выглядела просто красоткой. Ты глаз с неё не сводил.
Ван Шэн не стал отрицать очевидное.
— И что? Ты — старший, зачем мне лезть в ваши дела? Ты же даже датами её рождения поинтересовался…
— Зачем лису — медиум? Зачем Тигру — Змея? Я интересовался для тебя.
— Даже так? — удивился Шэн. — Но я же говорил тебе, что не знал ни одной женщины и не очень сведущ в таких делах.
Сюаньжень поднял книгу, лежавшую на столе. Это оказался трактат «Хуайнань-цзи» о теории перемен, управлении государством, политике и способах ведения войны.
— Ещё вчера я не знал об этой книге, но за ночь прочёл и узнал. Женщина — не трактат «Хуайнань-цзи», но и её тоже ничего не стоит узнать. Завтра, когда она придёт, проводишь её домой, по пути заведёшь в лавку драгоценностей, подаришь ей безделушку на память о встрече, по дороге расспросишь о ней самой и о её семье, немного расскажешь и о себе. Очень сдержанно и церемонно попрощаешься — если не увидишь, конечно, желания девицы задержать тебя. Если же оно будет, не трать время зря, скажи, что всегда мечтал найти человека, который понимает тебя, и спроси, куда присылать свадебные подарки.
Ван Шэн оторопел.
— Свадебные подарки? Ты же сам говорил, что сначала надо соединить души, а уж потом… всё остальное.
— А ты уже соединил, иначе не ревновал бы ко мне. Если девица тоже соединила свою душу с твоей, зачем терять время?
— Да с чего ты взял, что я нравлюсь ей?
— Ты неподражаем, Ван Шэн. Ты что, не замечаешь ничего вокруг? Когда ты идёшь по дороге в магистрат, все окрестные торговки умолкают, товар расхваливать перестают, только на тебя и пялятся. Девицы, что стоят по обочинам, глаз с тебя не сводят, некоторые специально возле магистрата собираются в конце часа Дракона, лишь бы на тебя поглазеть. Ты слепой, что ли, Шэн? Про тебя вся центральная Чанъань знает, песни на рынках про тебя распевают, а ты сомневаешься, что сможешь ли девице понравиться? С ума сошел?
— Песни? — поразился Ван Шэн. — Брось шутить!
— Чего? — изумился в ответ Сюаньжень. — Какие шутки? Да я бы такого отродясь не выдумал! Только вчера слышал на рынке, как одна девица напевала:
Ван Шэн — как розовое вино:
выдержан и совершенен,
и я знаю, знаю одно:
он, как яшма — бесценен.
Другая подхватила:
Шэн так хорош, что звёзды гаснут,
Его завидев, от стыда!
И я со звёздами согласна:
Ван Шэн прекрасней, чем звезда!
Что же, скажешь, что сам такого не слышал?
Судя по сильно покрасневшему лицу Ван Шэна, он явно ничего такого никогда не слыхал.
— Это… это… обо мне? — с нескрываемым ужасом спросил он.