— Ты прав, не спорю, — нахально покивал Сюаньжень, — стишки, конечно, так себя, глупенькие довольно и банальные. Зато от души. Однако Лу Юншэнь — девица разумная, красивая и богатая, кроме того ей не надо объяснять, что некоторые духов видят. И восемь ваших знаков идеально совпадают. К тому же, сам подумай, как хороша жизнь с красавицей! С приходом весны хорошо гулять с ней в полях, любуясь ковром распустившихся цветов! Летом приятно подставить лицо дуновению прохладного ветерка и, искупавшись, подремать с красавицей в зарослях бамбука! Осенней порой хорошо взойти на башню и любоваться ясной луной или же плыть вдвоем в лодке по лону вод, срывая цветы лотоса. Зимой же с красавицей приятно любоваться заснеженным пейзажем и мечтать о весне. А ночью разве не приятно нежно беседовать в постели при слабом свете лучины, а потом вместе уснуть? Ну, разве не здорово?
— Лисий язык! Ты мог бы хорошо зарабатывать ремеслом сводни.
— Так ты запомнил все наставления своего старшего?
— Запомнил…
_____________________________________
[1] Жертвы духам умерших приносили только мужчины.
Когда надевают колодки, гибнут пальцы.
Пока кусал мясо, исчез нос.
Грызя вяленое мясо, наткнешься на яд.
Разгрызая сушеное мясо, наткнешься на железную стрелу.
Разгрызая сушеное мясо, найдешь желтый металл.
Шейная колодка такая большая, что исчезли уши.
Мы действуем под влиянием неизменных свойств своего характера, своих мотивов и капризов, делая лишь то, что в данную минуту представляется нам правильным и должным. Но, связанные трёхсложной формулой нашего бытия, чтобы мы не делали, мы мечемся между невозвратностью прошлого, ненасытностью настоящего и непредсказуемостью будущего. И нам не вырваться из этого заколдованного треугольника.
Пока Чень Сюаньжень и Ван Шэн обсуждали свои личные дела, в магистрат пришло известие из Суяна. Участились жалобы местных жителей на разбойничьи нападения лихих людей в горах и бездействие местных властей. В одном из докладов содержался даже весьма прозрачный намек на то, что именно местный префект Юй Мо крышует бандитов, которые обеспечивают для него контрабанду соли и местной железной руды.
Один из следователей магистрата, Сунь Цзун, от которого Чень Сюаньжень чаще всего чувствовал дурной запах зависти и ревности, предложил Сю Баню отправить в Суян молодых следователей — разобраться в деле.
— Такие вещи довольно опасны, — поморщился Сю Бань, — если все написанное — правда, суянский префект сделает всё, чтобы не допустить туда ревизоров.
— Если это молодцы действительно так хороши, как говорят, они должны справиться. Просто дело может быть шумным и скандальным, особенно если местные жители бучу поднимут.
— Это верно, конечно…
В итоге вместо того, чтобы заняться сватовством, Ченю и Вану пришлось собираться в Суян. Настроение у обоих при отъезде было подавленное: Ван Шэну удалось до отъезда встретиться с Лу Юншэнь, и, четко выполнив все указания Ченя Сюаньженя при свидании, он убедился, что и вправду не противен девице: при прощании его пригласили в дом, угостили чаем, а расточаемые девицей улыбки уверили его, что сватовство его будет принято вполне благожелательно. Правда, он не решился сразу завести разговор о свадебных подарках, однако надеялся сделать это сразу по возвращении.
У Ченя Сюаньженя было ещё меньше желания уезжать: во время вечерних вояжей по столице он открыл для себя чудесную харчевню на улице Цветущих слив, где предлагалась курятина под шестнадцатью соусами, а он пока попробовал только пять из них! Укладывая вещи, он зло бормотал себя под нос:
— Это всё проделки Сунь Цзуна! Это он уговорил Сю Баня послать нас в Суян! Вот же крыса!
Ван Шэн, хоть тоже был недоволен отъездом, сохранял благодушие.
— Округ Суян? Не там ли жила знаменитая Суянская лиса?
— Не знаю, наверное. Если встретим её — поприветствуем. Ты взял материалы дела?
— Да, поехали. До Суяна всего сто ли, к вечеру доберёмся, а если поспешим…
— Не будем спешить. Даже страницы этого дела смердят. Обвинения, похоже, правдивы, а значит, префект рад нам не будет. Сначала надо собрать все нужные сведения, а потом принять меры.
Они выехали во второй половине часа «Сы-шэ»[1], полдороги обсуждали детали будущей свадьбы Ван Шэна, однако в тридцати ли от Суяна, в час «Шэнь-хоу»[2], Чень резко остановил коня.
— Стой! Слезай с коня! Молчи!
Ван Шэн молча повиновался. Сюаньжень, отбросив поводья, уселся на пень огромного дуба в позе бодхисатвы, и замер, словно окаменев. Спустя полчаса он оттаял и поднялся на ноги.
— В десяти ли отсюда засада, ждут именно нас, но самое интересное, они говорят, что Сунь сообщил, что мы будем здесь в час обезьяны. Если это Сунь Цзун, всё становился ещё интереснее. Я с ним ещё и сотней слов не перемолвился, а он уже хочет от меня избавиться?
— Сколько там человек?