— Уже светает. Ты обещал, что мы после твоего возвращения вернёмся домой. Не забывай: я не ужинал и не завтракал, кроме того, Юншэнь и Сюли будут волноваться. Мы невесть где пропадали целую ночь!
Сюаньжень снова стал воплощением бодхисатвы: он полностью признал правоту дружка, выразил глубочайшие сожаления, что причинил ему столько беспокойства и принёс отдельные извинения за разбитый чайник. Однако чем большее раскаяние изъявлял Сюаньжень, тем больший скепсис проступал на лице Ван Шэна.
— Сюаньжень, ты вёл себя вероломно и вышел у меня из доверия!
— Я хочу снова войти туда и в доказательство, как и обещал, вернусь с тобой домой, успокою женушку и позавтракаю. Пошли!
— Постой, а что делать с вором? Сейчас придут все чиновники магистрата и …
— Шэн, да ты, как я погляжу, совсем заработался… Сегодня праздник. Пятый день пятой луны.
— Небо, я совсем забыл…
В пятый день пятого лунного месяца в память поэта Цюй Юаня, жившего в государстве Чу в период Сражающихся царств отмечался Праздник Лодок-драконов. Знаменитый своим патриотизмом, Цюй Юань безуспешно пытался предупредить правителя и народ о воинственности соседнего царства Цинь. Когда циньский генерал Бай Ци взял столицу Чу, поэт написал своё последнее произведение «Плач о столице Ин» и утопился в реке Мило. Люди, любившие поэта, тут же отправились его искать: одни гребли на лодках, другие били в барабаны, третьи бросали в воду шарики риса, чтобы рыбы или водяной дракон не съели тело поэта, но всё было тщетно. Уже после трагедии друзья поэта рассказали, что его дух явился к ним и рассказал, что его тело съел речной дракон. С тех пор возникла традиция в пятый день пятого лунного месяца чтить память погибшего поэта, устраивая гонки на драконьих лодках и готовить цзунцзы, блюда из клейкого риса, завернутого в листья и отваренного.
— Так что будем делать с вором?
— Хочешь покатать его на лодках? Он спит, это лисий сон, ему снятся прекрасные сны с красавицами, и пока я не разбужу его, он не проснётся. Можем, конечно, прямо сейчас разбудить и допросить его, но не заждалась ли тебя твоя Юншэнь? Я тоже соскучился по Сюли, представляю, как она страдает по мне и как волнуется…
Ван Шэн, испытавший утренний приступ служебного рвения, тут же сдался.
— Ладно, запри его ещё на один замок, и пошли.
И оба дружка направились домой, где их и в самом деле ждала обеспокоенная ночным отсутствием обожаемого супруга Юншэнь. Что касается Сюли, варившей на пару праздничные цзунцзы с грудинкой, курятиной, грибами сянгу, с арахисом и сушёным морским гребешком в листьях бамбука, то на её физиономии никакого беспокойства написано не было.
При появлении загулявшего муженька она лишь грозно втянула носом воздух. Потом обернулась к Юншэнь.
— Хм, нет, кварталами Бэйли и Пинкан не пахнет. Несёт грязью, салом, гнилым сеном, свечным воском, конским навозом, мышами и ошпаренной лисятиной. И где это ты шлялся, дорогой? — в тоне Сюли проступало чистое любопытство.
— Вот это нюх! — восхитился Ван Шэн. — С такой женой не загуляешь…
— А со мной загуляешь? — нахмурила бровки Юншэнь.
— От обоих несёт схожей вонью, — успокоила её Сюли. Она обернулась к супругу, — но где ты ошпарил хвост?
— В Магистрате налетел на чайник, — мрачно признался Сюаньжень. — Мы в баню, позавтракаем, а потом не прогуляться ли нам? Праздник всё-таки. Наймём лодку…
Сюли и Юншэнь кивнули.
За завтраком Сюаньжень невинно поинтересовался у супруги Шэна.
— Сестрица Юншэнь, ты же выросла в знатной семье. Не припомнишь ли среди круга знакомых семейство Сюэ?
Юншэнь бросила быстрый взгляд на Сюаньженя.
— Сюэ? Лу Гуан был знаком с господином Сюэ и часто ездил к нему. Сам господин Сюэ в доме никогда не появлялся, но однажды я видела Лу Гуана в лавке Цуя, он стоял с каким-то человеком, и хозяин Цуй обращался к нему: «господин Сюэ».
— Не помнишь ли, как его звали?
— Лу Гуан однажды назвал его другом Чунцзянем. Он был рослый, худой, точно усохший, глаза навыкате, нос длинный и прямой. Усики небольшие. Хорошая осанка. Лет около тридцати, но выглядел он старше.
— Спасибо, сестрица….
Ван Шэн слушал разговор Сюаньженя с женой молча, но с недовольным выражением на лице. Стало ясно, что Сюаньжень правильно определил наводчика, его происхождение и имя, но вот как он догадался о знакомстве Сюэ Чунцзяня с Лу Гуаном? Подобное влечется к подобному. И если этот Сюэ был другом Лу Гуана, то кем был тогда он сам? Но тогда его действия, которые до того обеспокоили Сюаньженя, выходит, и вправду стоили беспокойства. Что же задумал Сюэ? Если только поживиться, то зачем ему знание тайных даосских практик? И один ли он?
— Ты полагаешь, мы имеем дело с группой манипуляторов, пытающихся взять под контроль дворец?
Сюаньжень вздохнул.